Нижегородцы на Русско-японской войне

С.А. Смирнов, член Союза журналистов России

Участие нижегородцев в войне 1904-1905 гг. остается большим белым пятном. В советское время такой темы вообще не было, и та война упоминалась партийными летописцами лишь в контексте описаний революции 1905 г. По большому счету ничего не изменилось и после крушения монополии КПСС на историческую память. Титулованные ученые - в столицах и провинции - продоложили советскую традицию в освещении событий на русском Дальнем Востоке в начале XX в., тренд которому в свое время задала публицистика В.И. Ленина.
В трактовке официальных авторов история Русско-японской войны - сплошная цепь поражений, национальный позор, фиаско и в политико-дипломатическом, и военном отношении. Однако неангажированного исследователя обращение к архивным источникам и фактам приводит к иным выводам.
И выясняется, что хотя та война и не была победоносной (и на первых порах не могла быть - в силу ряда объективных причин), она не была и вчистую проигранной. Более того, летом 1905 г. Россия стояла в Маньчжурии на пороге победы. И так бы и вышло, не вмешайся в ход событий фактор внутренней смуты. Он и побудил Царя Николая II согласиться на мирные переговоры, инициированные самой Японией. Токио запросил мира еще весной, ибо был уже не в силах воевать. Россия же только-только наращивала свою мощь. Поэтому переговоры в Портсмуте велись русскими с позиции силы. Только события внутри страны вынудили Петербург согласиться на уступки, и те были минимальны. Глава русской делегации Витте получил жесткую инструкцию Николая II: ни рубля контрибуции, ни пяди русской земли. И противник поспешил согласиться. В Японии это было воспринято как признание поражения своего правительства.
Жесткая позиция России на переговорах стала  возможной - что бы ни выдумывали историки-русофобы - благодаря  стойкости   наших Маньчжурских армий. Их солдат, офицеров и генералов. Этот подвиг был сознательно искажен и забыт. Еще больше несправедливости выпало на долю воинов-нижегородцев. Их вклад в общее дело вообще не интересовал наших доцентов с кандидатами.  О нем нет не то что книг - даже статей. Прорывом информационной блокады стал выход летом 2019 г. книги "Русско-японская война и Нижегородский край".

Она содержала обстоятельный очерк истории Русско-японской войны, написанный с национально-русских позиций. Главное же, впервые рассказала о том, какой вклад в защиту наших восточных  рубежей внесли нижегородцы. Особенностью проекта был чрезвычайно малый тираж книги - 200 экземпляров. Чтобы сделать ее доступной возможно более широкому кругу читателей сайт "Нижегородские тайны" начинает серию публикаций фрагментов этого исследования.
Приобрести книгу С.А. Смирнова "Русско-японская война и Нижегородский край" можно в магазинах "Студенческая лавка" (ул. Б. Покровская, 4а) и "Нижегородская старина (ул. Бекетова, 24).
Публикуемые здесь статьи снабжены уникальными фото из государственных архивов и частных коллекций.

1. Мобилизация в Нижегородском крае
Война с Японией, начавшаяся в январе 1904 г. после ее вероломного нападения на Русский флот в Порт-Артуре и Чемульпо, остается самой оболганной, в ней, как и в советское время, господствуют пристрастные, политически мотивированные ленинские оценки, служившие интересам врага, а не России. В этих оценках и трактовках навязываются лживые тезисы о будто бы желании руководством страны «устроить маленькую войну» для отвлечения общества от революции, бездарности русского командования, «позорных поражениях» Русской Армии, «разгроме» России  и  т.п.

В действительности все было иначе. России война была навязана коалицией западных стран, использовавших Японию как таран для вытеснения русских с Дальнего Востока. Враг был прекрасно вооружен и оснащен, японский флот строился на британских верфях, комсостав готовился германскими инструкторами,  подготовку Токио к войне щедро финансировал Запад, а кроме того, японцы получили огромную дипломатическую и политическую поддержку, прежде всего от Англии и США. Расчет был на блицкриг, причем планировалось отторгнуть у нас не только арендованную у Китая Квантунскую область с базой в Порт-Артуре, но и Приморье и Приамурье.

Император Николай II

Сражаясь в Маньчжурии, Россия отодвигала театр войны от своих непосредственных рубежей. Но блицкриг потерпел крах. В крайне неблагоприятных стратегических условиях (дефицит войск, удаленность от центра, недостроенный Сибирский путь) Русская Армия выстояла, и на переговорах в Портсмуте наша делегация в главном диктовала Японии свои условия, а сделанные частичные уступки были обусловлены, во-первых, инспирированной врагами России внутренней смутой, и во-вторых, -  желанием Царя сохранить жизни русских людей.  В Японии такие итоги расценили как поражение.
Как происходило наращивание русских сил на маньчжурском театре войны, покажем на примере мобилизации в Нижегородском крае.
К началу войны на службе в Русской Армии состояло 41 940 офицеров и 1 093 359 нижних чинов. Вооруженные силы Дальнего Востока были незначительны и насчитывали всего 98 000 человек, к тому же рассредоточенных на территории с поперечником свыше 1000 верст. Для усиления войск был произведен призыв военнослужащих запаса. При этом вместо всеобщей мобилизации проводилось несколько частных, по отдельным губерниям и уездам, в первую очередь, приближенных к театру военных действий. С начала 1904 и до середины 1905 г. прошло девять таких кампаний, благодаря чему в армию влилось в общей сложности 1 045 909 запасных и 9 376 добровольцев. Нижегородцы участвовали в третьей, четвертой, седьмой и восьмой частных мобилизациях, в ходе которых в губернии было призвано свыше 15 000 офицеров и нижних чинов пехоты, артиллерии, кавалерии, флота, а также классных чиновников (фельдшеров и врачей военно-медицинской службы). Значительная их часть пошла на укомплектование частей нижегородского гарнизона. 
В 1904 г. в губернском городе и 11 уездах размещались следующие войска, их управления, штабы и заведения постоянно квартирующих частей:
·         управление 60-й пехотной резервной бригады;
·         237-й Кремлевский резервный батальон;
·         238-й Клязьминский резервный батальон;
·         239-й Окский резервный батальон;
·         1-я запасная артиллерийская бригада в трехбатарейном составе;
·         местные конвойные команды;
·         склады неприкосновенного запаса, оружия и вещей резервных батальонов на две дружины Государственного ополчения;
·         цейхгауз для хранения вещей 5-процентного запаса;
·         одиннадцать управлений уездных воинских начальников;
·         губернское жандармское управление и две канцелярии помощников его начальника а) в Горбатовском и Ардатовском уезде, б) в Нижнем Новгороде;
·         жандармские нижние чины дополнительного штата в уездах: Ардатовском, Горбатовском, Балахнинском и г. Нижнем Новгороде;
·         управление коменданта станций Московско-Нижегородской железной дороги и начальника управления Московского жандармского полицейского управления железных дорог.
Первая частная мобилизация, начавшаяся 8 мая, Нижегородскую губернию не затронула. Согласно мобилизационному расписанию, в Московском военном округе были переведены на военное положение войска XVII армейского корпуса, дислоцированные в Калужской (3-я дивизия) и Рязанской (35-я дивизия) губерниях. Для их укомплектования из запаса было призвано 25 839 нижних чинов и – по военно-конской повинности – 8096 лошадей. Мобилизация осуществлялась посредством отправки штабом округа телеграмм уездным воинским присутствиям и начальникам, адресной рассылки призывных карт и расклейки печатных объявлений с указанием категорий призыва и сроков явки на сборные пункты. Десять дней спустя был произведен Высочайший смотр. На обучение и спайку частей отводилось 2-3 недели. 7 июня первые эшелоны корпуса отправились на Дальний Восток. 

Чины Русской Армии

Аналогичным образом прошла вторая частная мобилизация. Первым ее днем стало 14 июня. В Московском военном округе призыв запасных чинов затронул 28 уездов 7 губерний. В войска было призвано 44 018 человек (в т.ч. 502 фельдшера) и взято 9 474 лошади. Из них путем развертывания батальонов 55-я резервной бригады были сформированы полки 55-й и 72-й пехотных дивизий, составившие VI Сибирский армейский корпус.
Отправление отмобилизованных частей из мест квартирования на Дальний Восток началось 20 июля и завершилось 30 августа, через 45 дней после начала мобилизации.
И только третья частная мобилизация коснулась Нижегородской губернии, хотя и в ограниченном масштабе. Начавшись 3 июля, она имела целью пополнение отмобилизованных ранее частей, штабов и учреждений. В целом по округу помимо прочих призыву подлежали 6511 военнослужащих запаса специальных категорий – писарей, саперов, крепостных артиллеристов, телеграфистов, фельдшеров. Часть контингента призывалась в уездах Нижегородской губернии. После обмундирования в Москве и Тамбове артиллеристы направлялись на укомплектование Владивостокской крепостной артиллерии, а фельдшеры – новых врачебных учреждений и госпиталей VI Сибирского корпуса. Кроме того, часть призывников шла на пополнение Заамурского округа Отдельного корпуса пограничной стражи.
О предстоящей мобилизации управление окружного генерал-квартирмейстера штаба МВО известило нижегородского губернатора П. Унтербергера  20 июня. К письму прилагалась ведомость с указанием рода войск и числа запасных, подлежащих призыву. Намечалось призвать из 7 уездов 586 нижних чинов, в том числе кавалеристов – 234, чинов крепостной артиллерии – 241 и телеграфистов – 41, фельдшеров – 70. Указывалось, что в приоритетном порядке призыву подлежал контингент младших возрастов. В то же время от службы освобождались полицейские урядники и стражники, а также сельские старосты, волостные старшины и писари. Фактически в войска было призвано 850 запасных нижних чинов из всех 11 уездов губернии, о чем исполняющий обязанности начальника губернии К. Фредерикс доложил министру внутренних дел.
В Нижнем Новгороде, согласно рапорту полицмейстера А. Таубе, на воинском учете состояло 3537 запасных нижних чинов. По призыву на сборные пункты явилось 80 чел., из коих в войска было принято 35 чел.

Генерал Константин Церпицкий - один из успешных военачальников,
незадолго до войны командовал Нижегородским гарнизоном

Явившиеся на сборные пункты подверглись проверке на предмет предоставления льгот и медицинскому осмотру. Из отобранного таким образом контингента сформировались команды, следовавшие по назначению согласно маршрутным листам. Так, одна из команд в составе 15 запасных и одного сопровождающего, сформированная в Лыскове (Макарьевский уезд), следовала походом до села Исады, затем пароходом до Нижнего и поездом до Москвы, откуда выступила на Дальний Восток на сформирование запасных сотен Заамурского округа пограничной стражи. Три ардатовские команды общей численностью 17 запасных направлялись в Киев и Москву, чтобы пополнить затем личный состав 3-й саперной бригады, Восточно-Сибирского телеграфного батальона и госпиталей VI Сибирского армейского корпуса.
Своеобразным было участие Нижегородской губернии в четвертой частной мобилизации, начавшейся 20 августа. В этот период из Нижегородского, Арзамасского, Лукояновского  и Макарьевского уездов из запаса в войска было призвано 136 артиллеристов и саперов. Они были назначены на укомплектование 4-го мортирного артиллерийского полка, 4-й летучей мортирной парковой бригады и 2-го Восточно-Сибирского понтонного батальона.
Пятая и шестая частные мобилизации Нижегородскую губернию не затронули.
И только в объявленной в декабре 1904 г. седьмой частной мобилизации, охватившей 236 уездов в 7 округах империи, Нижегородский край участвовал в полной мере. В ходе этого призыва в Московском военном округе предстояло взять из запаса 64 148 нижних чинов и поставить по конско-воинской повинности 1183 лошади.
Основой для проведения мобилизации в Нижегородской губернии служило высочайше утвержденное в 1902 г. мобилизационное расписание № 18. Оно предписывало губернскому по воинской повинности присутствию во главе с губернатором и уездным воинским начальникам организовать призыв 14 510 запасных нижних чинов, разверстав их по всем 11 уездам и определив воинские части, в которые надлежит направлять призывников (полки нижегородской 60-й пехотной дивизии, полки гвардии, артиллерийские, инженерные и тыловые части в Кронштадте, Двинске, Брест-Литовске).
Однако ко времени проведения седьмой частной мобилизации ситуация изменилась и при сохранении общего количества призываемых запасных их распределение в войска оказалось отчасти иным. Прежде всего квартировавшую в Нижнем Новгороде 60-ю резервную бригаду требовалось развернуть в две пехотные (60-ю и 77-ю) дивизии со штатами мирного времени, направив большую часть их войск в другие города Европейской России. Распоряжением Главного штаба 39 от 8 октября 1904 г.  местами квартирования развертываемых частей назначались:
·         Штабу 60-й дивизии и 239-му пехотному Окскому полку – г. Минск;
·         240-му пехотному Краснинскому полку – г. Слоним.
·         Управлению 1-й бригады, Кремлевскому и Клязьминскому полкам – г. Бобруйск.
·         60-й артиллерийской бригаде – г. Смоленск.
·         Штабу 77-й дивизии и 305-му Богородскому полку – г. Ярославль.
·         306-му Ковровскому полку – г. Рыбинск.
·         308-му Рославльскому полку – г. Кострома.
·         307-й Арзамасский  полк оставался в Нижнем Новгороде для несения гарнизонной службы.
Наряд штаба Московского военного округа определил призвать 15 706 запасных из всех уездов Нижегородской губернии, 1015 чел. – из Варнавинского уезда и 1435 чел. – из Ветлужского.
Первым днем мобилизации назначалось 8 декабря 1904 г. Оповещение запасных производилось рассылкой призывных карт и расклейкой печатных объявлений. В преддверии этой даты кипела работа в  губернском по воинской повинности присутствии, управлениях уездных воинских начальников, штабах и частях Нижегородского гарнизона.
Казарменно, то есть, в свободных воинских казармах, училищах и принадлежащих городу или нанятых с этой целью больших домах, призываемых по седьмой частной мобилизации размещали только в Нижнем Новгороде и Семенове, в прочих уездных городах – по обывательским квартирам.
В городской управе Н. Новгорода по вопросу временного размещения призывников 10 и 14 ноября прошли совещания с приглашением командиров: 60-й резервной бригады – генерал-майора Пробенко, Кремлевского батальона – полковника Гувениуса, Клязьминского – полковника Конопасевича, Окского – полковника Ратиани, запасной артиллерийской бригады – генерал-майора Филимонова.
Должностным лицам были даны поручения о подготовке казарм, помещений для временного постоя, пунктов питания, пекарен, конюшен и т.п. Как отмечалось, только по шести формируемым в городе пехотным полкам надлежало  принять и разместить 11 664 чел. Из них 2 973 чел. должны принять Красные и Грузинские казармы, остальные 11 664 чел. определялись в пункты временного размещения, например, школы, и на постой в дома городских обывателей.
На совещании у губернатора П. Унтербергера, прошедшем 10 декабря был согласован и утвержден окончательный план мобилизации. День спустя в управе Нижнего Новгорода о нем доложил городской голова А. Меморский. План включал в себя три основных стадии с временным размещением в городе около 12 000 призывников.
Первая стадия продолжительностью 4-5 дней предусматривала прием запасных из Нижнего Новгорода и Нижегородского уезда и распределение их на постой. Согласно приказу по управлению Нижегородского уездного воинского начальника от 6.12.1904 г., сборным пунктом для приема запасных и формирования команд назначался городской манеж (в кремле). Его действия открывались с 7 декабря с привлечением чинов гарнизона.
Во вторую стадию в город прибывали запасные из прочих уездов губернии. Команды общей численностью 4 600 чел. следовали на укомплектование войсковых частей вне города, максимальная численность отправляемых партий достигала 1400 чел. Размещать их надлежало не по обывательским квартирам, а казарменным способом: в помещениях Печерских и Христофоровских казарм и ряда учебных заведений, ввиду чего с разрешения министра народного просвещения и по распоряжению уездного воинского начальника К. Рутницкого с 17 декабря временно прекращались занятия в Николаевском, Благовещенском, Георгиевском и двухклассном Троицком училищах, парты и мебель из них удалялись, на полу устраивались войлочные подстилки для ночлега.
Третья стадия – развертывание в полки резервных батальонов 60-й бригады. Каждый из этих батальонов в течение девяти дней должен быть развернут в два пехотных полка численностью 2000 чел., после чего все эти полки, за исключением 307-го Арзамасского, полки покинут Нижний Новгород.
Исполнение плана шло ритмично и без эксцессов. Первым днем мобилизации в губернском городе стало 8 декабря. С пяти часов утра во всех полицейских частях города, где кроме штата чиновников находились помощники полицмейстера А.  Знаменский, А. Игнатьев и Н. Думаревский, шла регистрация запасных и выдача им призывных карт. По Нижнему Новгороду призыву подлежало свыше 2000 чел. Явка по мобилизации назначалась на 9 декабря. В этот день в губернский город из ближних волостей Нижегородского уезда прибыло до 600 подвод с запасными. Явилось много родственников, так что у манежа собралась толпа в несколько тысяч человек. В манеже был открыта чайная, и каждому из 4 600 запасных по прибытии полагались бесплатно чай с сахаром и по одному фунту белого хлеба, а кроме того выдавали кормовые в сумме 37 копеек в сутки.
Прием запасных производили  чины управления уездного воинского начальника во главе с полковником К. Рутницким. В помощники ему назначались делопроизводители управления надворный советник Л. Федоров и коллежский асессор М. Кудрявцев, наблюдение осуществлял чиновник Главного штаба Жуковский. Медицинский осмотр запасных возлагался на городских врачей А. Плетнева и Е. Сыркина. В первых день мобилизации манеж посетили начальник губернии, городской голова, а также уполномоченный штаба МВО генерал-майор К. Вогак, прибывший в Нижний Новгород 14 декабря.
Определение на постой по обывательским квартирам носило масштабный характер. Мобрасписание 1899 г. предусматривало единовременное размещение в Нижнем Новгороде до 41 515 запасных и 5364 лошади. Как сказано выше, в мобилизацию 1904 г. по городу надлежало разместить около 12 000 чел., из них всего 3500 чел. – в имеющихся казармах. Для 600 призывников-артиллеристов был отведен Дом Трудолюбия. План, разработанный городской управой и командованием резервной бригады включал в себя подробные ведомости расквартирования с указанием для каждой из частей конкретных зданий, улиц и домов, например:
237-й Кремлевский полк: штаб – Грузинские казармы; 1 и 2 батальоны, пекарня, швальня, оружейная мастерская – Красные казармы, 3 батальон – Нижняя набережная Волги, Почаинская и Рождественская улицы.
305-й Богородский полк: штаб – Благовещенская площадь, дом Рудольфа; батальоны – Жуковская, Малая и Большая Печерские, Осыпная, Варварская, Больничная, Тихоновская, Ковалихинская, Мистровская, Дворянская, Большая Солдатская, Петропавловская, Ошарская, Полевая улицы и Острожная площадь.
На четвертый день прием и медицинское освидетельствование завершились. Формировались команды, шло назначение их в войсковые части с последующей отправкой по Московско-Нижегородской и Ромодановской железным дорогам. Проводы запасных из Нижнего Новгорода и Нижегородского уезда состоялись 26 декабря. В манеже была устроена церковь, и епископ Назарий совершил напутственный молебен, на котором присутствовали генерал Вогак и губернатор Унтербергер.
Организованно шла и мобилизация в уездах, о чем свидетельствуют донесения уездных полицейских исправников.
Исправник Арзамасского уезда В. Софонов сообщал в рапорте, что мобилизация, начавшаяся 22 декабря, прошла без видимых сбоев. На проверку призывников воинским начальником и медицинский осмотр ушло три дня. В последующие дни проводились рассмотрения документов о семейном положении, предоставление льгот, принятие на действительную военную службу и разбивка на команды.

Военный манеж и Николаевская гарнизонная церковь

Не было ни одного нарушения тишины и спокойствия, появление в пьяном виде были исключением и реже, чем это наблюдалось в уездном городе в обычные базарные дни, всюду были слышны звуки гармоник, крики «Ура», сообщал исправник. Размещение запасных по училищам было признано не вполне уместным, и было разрешено квартирование на постоялых дворах, которые снимались сельскими обществами. На закупку чая и сахара для призывников городская Дума ассигновала 200 рублей. Партии запасных прибывали на железнодорожный вокзал для следования в Нижний Новгород 26 и 27 декабря.
В Семеновском уезде все запасные явились на сборный пункт раньше срока, их размещением на постой ведали член городской управы и особый уполномоченный. В первый день явка составила 494 чел., во второй – 603 чел., в третий – 266 чел., всего – 1363. Не явилось по разным причинам 17 чел., прибыло без призывных карт – 11.  Призванные были обеспечены горячей пищей с хорошим мясом, выдавались гречневая каша с маслом, 3 фунта черного хлеба, а перед обедом – чарка водки. В нетрезвом виде было задержано два человека. Все запасные были одеты в хорошее теплое платье: полушубки, валенки и другие предметы были заготовлены воинским начальником хозяйственным способом в достаточном количестве. Проводы в армию, состоявшиеся перед зданием городской управы, носили торжественный характер. Присутствовали уездный предводитель дворянства Н. Ленивцев, воинский начальник подполковник Ф. Лешко-Попель, городской голова Н. Пирожников, члены управы. Отслужили молебен, раздавалось угощение – водка, белое вино, пиво, бутерброды. На время мобилизации для поддержания общественного порядка в Семенов были вызваны 12 полицейских урядников и 30 стражников. Команды отправились в путь на подводах, для их сопровождения были назначены помощник исправника и становые приставы, при остановках на отдых в деревнях Тарасихе, Шубине и Кантаурове за порядком следили по 3 урядника и 5 стражников. Последняя партия выступила из Семенова 26 декабря, после чего в город стали прибывать запасные из Костромской губернии. Из Варнавина прибыло 700 чел., из Ветлуги – 845, в Шалдеже их встречал уездный предводитель дворянства.
Нижегородский исправник сообщил в рапорте, что через уезд проследовали по своему маршруту 17 партий запасных из Васильского, Княгининского и Макарьевского уездов общим числом 2876 чел. Для их угощения в пунктах ночлега уездное земство приобрело на каждого по 2 золотника чаю, 4 куска сахара, 1 фунту белого и 2 фунта черного хлеба, 1 штуке воблы и 1/200 ведра водки, чем призывники были очень довольны.
Заботу о призывниках проявляли местные организации, в том числе сословные. Так, согласно приговору мещанского общества г. Макарьева всем призванным нижним чинам этого сословия было выдано на угощение по 5 рублей.
Станции и подвижной состав работали в усиленном режиме. На Московский вокзал только вечером 27 декабря прибыло 960 призывников из Балахнинского уезда, которые после ночевки отправились в путь. Поддержание порядка на станции Нижний Новгород было возложено на чинов 15-й роты 9-го гренадерского Сибирского полка, вызванных из Владимира и размещенных в теплых вагонах на железнодорожных путях.
Команды призванных по седьмой мобилизации направлялись на укомплектование как развертываемых в Нижнем Новгороде восьми пехотных полков, так и целого ряда воинских частей и учреждений, формируемых в других городах. Наибольшее количество нижних чинов (помимо частей местного гарнизона) поступило на укомплектование запасных пехотных батальонов, формируемых в Калуге, Рязани, Егорьевское, Скопине, Могилеве, а также запасной артиллерийской бригады в Самаре. Ниже приводятся состав команд запасных, призванных по 7-й частной мобилизации, маршруты их следования и войсковые части в пунктах назначения. Наряд на поставку населением 308 лошадей (согласно конско-воинской повинности) был выполнен за счет одного Нижегородского уезда, располагавшего, по данным уездного воинского начальника, ресурсом в размере 90 верховых, 543 артиллерийских и 2079 обозных лошадей. Лошади были отправлены по железной дороге 13 декабря на укомплектование развертываемых в ходе седьмой мобилизации 3-го саперного, а также 237-го, 238-го, 239-го и 240-го пехотных резервных батальонов.
Одновременно в войска брались из запаса офицеры и военные чиновники, хотя в первые месяцы войны таких призывов было относительно мало. Нижегородские газеты периода 1904 г. называют немало жителей губернии, представителей самых разных профессий, взятых на действительную военную службу из запаса.
В июне на пароходе «Император Александр II» на Дальний Восток выехали уездный врач Балахнинского уезда В. Прибылов и земский врач Катунского участка Н. Лебедев. Как чиновники запаса военно-медицинской службы они были назначены старшими ординаторами военного госпиталя в Харбине. Вместе с Лебедевым в качестве сестры милосердия на войну отправилась его жена. В армию призвали также горбатовского уездного врача В. Никитина и фельдшера Владимирского реального и механико-технического училища Ф. Шитова, из них первый получил назначение в Кострому в 308-й пехотный Рославльский полк, а второй – в Минск, в 239-й пехотный Окский. Газеты отмечали, что из-за массового призыва медиков ряд земских участков в некоторых уездах, особенно Васильском и Горбатовском, временно остаются без врачей.
Из чиновников гражданского ведомства на службу в армию отправились, в частности, сотрудник счетного стола губернского правления Ф. Веселовский и нотариус из Сергачского уезда П. Терновский.
Вызвалось послужить Родине немало добровольцев. Одним из первых в действующую армию был принят контроллер губернского акцизного управления в Арзамасе отставной ротмистр Я. Схолль-Энгберс. Газета «Волгарь» сообщала, что 21 февраля в городскую управу явилось 15 человек с требованием зачислить их в добровольческий отряд, формируемый в Москве генерал-майором Гнедичем, однако в удовлетворении просьб им было отказано. О почине отставного генерала создать в первопрестольной отряд из 1000 добровольцев для партизанской войны в Маньчжурии писала московская и провинциальная пресса. В марте генерал Гнедич приезжал в Нижний Новгород и встречался с городским головой Меморским. Имела ли патриотическая инициатива какие-либо последствия, не известно. 
В октябре 1904 г. последовал приказ Главного штаба о призыве в ряды войск уже всех годных к строевой службе запасных офицерских чинов, стоявших на учете в управлениях уездных воинских начальников. Набор проводился в соответствии с седьмой частной мобилизацией, распределение – в разные пехотные, гренадерские и кавалерийские части.
Часть офицеров и классных чинов запаса пошла на укомплектование местных Кремлевского, Клязьминского и Окского  резервных батальонов. Из них были развернуты три пехотных полка (одноименных) первой очереди и три (305-й Богородский, 306-й Ковровский, 307-й Арзамасский) – второй. Назначением этих частей, образовавших две пехотные дивизии, было замещение в других городах империи войск, убывших на Маньчжурский фронт.
Из полков нижегородского формирования, до конца войны простоявших в Минске, Бобруйске, Ярославле и Рыбинске, офицера могли перевести и в действующую армию. Иногда путь туда оказывался долгим и извилистым. Так, Николай Симанский, в прошлом вольноопределяющийся 9-го Староингерманландского полка, призванный 2 ноября 1904 г. в Окский резервный батальон,  в седьмую частную мобилизацию был переведен в 307-й Арзамасский полк, где пробыл до 12 августа 1905 г. Все это время прапорщик Симанский состоял в должности ротного командира и нес караульную службу, периодически оказывая содействие гражданским властям в селе Сормове. Затем был переведен в 218-й Юхновский полк, сражавшийся на полях Маньчжурии. Правда, повоевать ему так и не удалось, ибо к моменту прибытия на Дальний Восток война уже закончилась.

"Нижегородский листок". Из альбома Федора Хитровского

Станислав Смирнов, действительный член Историко-родословного общества в Москве



В 2010 году, работая над книгой "Краткая энциклопедия нижегородской прессы", автор этих строк рызыскивал ветеранов журналистики и печатного дела, а если тех не было в живых, то их потомков.

Так состоялась моя встреча с Ольгой Федоровной Хитровской, дочерью бывшего сотрудника леволиберальной газеты "Нижегородский листок", а затем редактора-издателя столь же умеренно-оппозиционной газеты "Судохордец".

Федор Павлович Хитровский (1874-1950) прожил долгую и насыщенную яркими событиями жизнь. Его отцом был помощник бухгалтера Нижегородской казенной палаты - фискального органа, ведавшего сбором налогов. Федору удалось получить неплохое по тем временам образование, обучаясь сначала в Нижегородском уездном учиище, а затем в губернской мужской гимназии (полного курса он не окончил).

Покинув гимназию, он подвизался в "Нижегородском листке", очень скоро став одним из ведущих его сотрудников. "Листок" служил прибежищем для многих интеллигентов, находившихся не в ладах с законом. В его редакции состояли и ссыльные, и поднадзорные, словом, люди, как тогда говорили, политически неблагонадежные. В их числе были Станислав Гриневицкий (кузен цареубийцы), Александр Дробыш-Дробышевский, в послужном списке которого были остроги и ссылки. Одно время репортером "Листка" был Александр Самохвалов - впоследствии большевик, автор бойких передовиц в "Рабоче-крестьянском нижегородском листке" периода крсного террора, а в 30-е годы - глава всемогущего Главлита СССР. На рубеже веков активно сотрудничал в газете А.М. Пешков - М. Горький. В 1900-е годы издателем газеты стал Евсей Ещин, присяжный поверенный и оппозиционер, выходец из черты оседлости.

Под влиянием всех этих людей, видимо, и формировалось мировоззрение Хитровского. В 1906 году он создал собственную газету "Судоходец". Позиционируя себя как рупор судовых рабочих и служащих - волгарей, "Судоходец" старался плыть в русле модных в то время революционных идей и настроений. В погоне за сенсациями, обещавшими издателям повышение тиража, а значит и прибылей, большинство газет того периода ударялись в левизну, нередко публиковали непроверенные факты и слухи. Таковой можно считать статью с обвинениями в коррупции городского головы Дмитрия Сироткина. Статья вышла за подписью редактора "Судоходца" в период Великой войны. В ней содержались нападки на Сироткина, являевшегося одновременно и председателем военно-промышленного комитета, в завышении закупочных цен на продукцию военного назначения. Сироткин подал на Хитровского в суд и выиграл дело.

Потом грянула большевистская революция. По инерции "Судоходец" продолжил играть в вольнодумство, но времена изменились. Газету, как и все прочие независимые от большевиков периодические издания, быстренько прихлопнули.

И пришлось Федору Павловичу адаптироваться к новым условиям. Со временем он начал эксплуатировать свое было знакомство с Горьким. Писал воспоминания о совместной работе с "буревестником" в Нижегородском листке". Занимался горьковедением. В 1938 году  Ф.П. Хитровский был назначен директором музея "Домик Каширина"...

Ольга Федоровна Хитровская была чрезвычайна рада моему звонку, а затем и визиту. Показывала фотографии из семейного альбома. А на прошанье подарила две из них - портрет отца в молодом возрасте, дмитриевский, на паспарту. И фото редакционного колектива "Нижегородского листка", запечатлевшее многих его  ведущих дееятелей - чету Гриневицких, С.Д. Протопопова, самого Хитровского, Дробышевского (сидит слева от Федора Павловича), Керженцева, Духовского и других. Время съемки - конец XIX  века. Со временем, надеюсь, этот редкий снимок пополнит фонды какого-либо музея. А пока он стоит на моем рабочем столе и напоминает о былых газетах и журналистах, ярких и смелых. 

Петр Яковлевич Яковлев. Полицмейстер без страха и упрека

Станислав Смирнов, действительный член Историко-родословного общества в Москве

Редкое фото светописца М.П. Дмитриева запечатлело нижегородского полицмейстера Петра Яковлевича Яковлева и чинов городского полицейского управления рубежа XIX-XX веков. Вскоре некоторые из полицейских чиновников, изображенных на снимке, покинут свои посты вследствие отставки или перевода на другое место службы, другие останутся на  прежнем месте, и их можно увидеть на групповых портретах чинов полиции более позднего времени.
Карьера Петра Яковлева типична для полицейского царского времени: сначала служба в рядах Императорской армии, затем отбор как зарекомендовавшего себя с наилучшей стороны в служебном и моральном отношении - причисление к МВД, прохождение, ступенька за ступенькой, по служебной лестнице в полицейском ведомстве.



Петр Яковлевич Яковлев родился в 1847 году в семье обер-офицера Русской Императорской армии. По окончании Казанского пехотного юнкерского училища он был выпущен в 9-й пехотный Староингерманландский полк, расквартированный в Нижнем Новгороде. В составе этого полка Яковлев участвовал в русско-турецкой войне 1877-1878 годов и за боевые отличия удостоился ордена Святой Анны 4-й степени с надписью "За храбрость".

В 1879 году наш герой покинул армейскую службу, выйдя в отставку. А годом позже занял должность полицейского исправника Нижегородского уезда. В 1894 году Яковлев был пожалован орденом Святого Владимира 4-й степени и по представлению губернатора генерал-лейтенанта и героя той же войны с Турцией Николая Михайловича Баранова назначен временно исправляющим должность полицмейстера в Нижнем Новгороде.

Назначение свидетельствовало о незаурядных способностях 47-летнего полицейского чиновника и о доверии к нему высокого начальства, ибо в это время Нижегородская губерния готовилась к проведению Всероссийской промышленно-художественной выставки. А также визиту в Нижний недавно вступившего на всероссийский престол Царя Николая Второго вместе с его с августейшим семейством.

Начальство не ошиблось: в период выставки, ставшей грандиозным событием небывалого масштаба, в губернском городе царил образцовый порядок и в адрес полиции не поступило ни одного серьезного нарекания. Стражи порядка оказались на высоте, и в этом была заслуга прежде всего их главного начальника - исполняющего обязанности полицмейстера губернского города. За это Яковлев был удостоен Высочайшего благоволения и пожалован золотыми часами с  изображением государственного герба. Кроме того, его утвердили, наконец, в занимаемой должности.

Помимо основных обязанностей, связанных со службой в полиции, Петр Яковлевич нес на себе бремя разного рода общественных нагрузок, в частности, был членом попечительского совета Александровского детского приюта. За беспорочную службу он был награжден чином статского советника и десятью царскими орденами. Награды хорошо видны на парадном портрете полицмейстера работы того же Максима Дмитриева.



Умер Петр Яковлевич Яковлев 19 февраля 1902 года от болезни в возрасте всего 55-х лет. В связи с его безвременной кончиной скорбел весь Нижний Новгород. Похоронили полицмейстера в ограде Крестовоздвиженского женского первоклассного монастыря, расположенного на южной окраине города, служившего в то время местом упокоения самых уважаемых граждан города.  

Александр Федорович Цием. Семейный альбом

Александр Федорович Цием (1856-1921) был высококвалифицированным и опытным специалистом речного флота, истинным волгарем. С 1908-го по 1915-й год он возглавлял Жуковский Затон пароходного общества «По Волге», расположенный в Макарьевском уезде Нижегородской губернии, на левом берегу Волги, в 60 верстах от Нижнего Новгорода, если плыть вниз по течению великой русской реки.

Александр Цием родился в Санкт-Петербурге, его предки имели шведские корни. Окончив уездное училище, он поступил на службу в пароходное общество "Самолет", где трудился чертежником и помощником машиниста. С 1883 г. - машинист на частных пароходах Баташева и Зарубина, с 1901 г. - машинист парохода Общества "По Волге", основанного в 1843 г.


Состоя на службе, Цием командировался для наблюдения за постройкой судов для "Общества по Волге": в 1901 г. - одного парохода на Воткинском казенном заводе, в 1903 г. - пяти пароходов на судоверфи акционерного общества "Сормово". В 1905 г. Александр Цием был помощником заведующего технической частью пароходного общества "По Волге".

А в 1906 г. опутного специалиста пароходного дела перевели на новое место службы - заведующим Жуковским Затоном. То было место зимовки и ремонта пароходов крупнейшей на Волге судоходной компании. Жуковский Затон располагался в глубоководной и удобной речной заводи. Располагал собственными судоремонтными механическими мастерскими, имел сухой док. На предприятии трудился коллектив из квалифицированных рабочих (часть из них переехала сюда в 1870-е гг. из Криушинского затона Саратовской губернии). Перевод Циема в Жуковский Затон повлек за собой масштабные строительные работы. После сильного пожара в затоне заново отстаивались цеха, мастерские, конторские помещения.

Александр Цием состоял членом Нижегородского отделения Императорского технического общества. При нем Жуковский затон успешно развивался в техническом и социальном отношениях. Служба в затоне продолжалась около семи лет. В 1915 г. Цием перешел на службу в Рыбинское отделение классификационного общества "Русский регистр".

В браке с Марией Тихоновной Цием родились дети Антонина, Александр, Анастасия, Мария. Семья проживала в собственном доме (см. фото).

Скончался А.Ф. Цием около 1921 г., похоронен в Жуковском затоне на кладбище, расположенном на месте нынешней улицы Футбольной. Позднее кладбище сровняли с землей, на его территории устроили стадион, где проводились матчи местной футбольной команды «Водник». Могилу Александра Федоровича и его жены Марии Тихоновны Цием перенесли на новое кладбище (нынешнее). Надгробие имело крест и якорь. Могила не сохранилась.

Ниже публикуются фото из семейного архива А.Ф. Циема. Снимки любезно предоставлены правнучкой именитого речника Марией Владимировной Бориной, проживающей ныне в Нижнем Новгороде. Фоторепродукции Станислава Смирнова.




























* Правнучка А.Ф. Циема - Мария Владимировна Борина и известный
нижегородский писатель и краевед Евгений Николаевич Позднин.
Фото Станислава Смирнова.


В качестве приложения публикуем полный список руководителей Жуковского затона- затона П.П. Коммуны.
Звездин Дмитрий Иванович 1900-1904
Антонов Евгений Порфирьевич 1904-1907
Цием Александр Фёдорович 1908-1915
Антипов Николай Иванович 1916-1917
Артанов Иван Ефимович 1917-1918
Дмитриев Сергей Иванович 1918-1922
Иваницкий Георгий Витальевич 1922-1923
Авдеев Семен Фёдорович 1924-1927
Крылов Лаврентий Иванович 1927-1928
Козлов Семен Никонович 1928-1930
Акасимов Николай Васильевич 1931-1932
Жохов Иван Павлович 1932-1933
Макаров Михаил Федорович 1933-1937
Жидялис 1937
Ростов Сергей Петрович 1937-1938
Храмцов Василий Георгиевич 1938-1939
Воробьев Александр Николаевич 1939-1943
Коченин Федор Гаврилович 1943-1945
Макаров Михаил Федорович 1945-1958
Хлебников Юрий Иванович 1958-1961
Шмелев Илья Петрович 1963-1965
Дмитриев Николай Иванович 1966-1970
Момотов Виталий Михайлович 1971-1979
Масленников Анатолий Николаевич 1979-1985
Дмитриев Геннадий Петрович 1985-2003
Крылов Вячеслав Петрович 2005-2010
Валов Владислав Иванович

История одного раскулачивания

Судьба Петра Гусева и его семьи - одна из более чем 40 000 судеб жителей нашего края, подвергшихся террору и ссылке в период сплошной коллективизации, а проще говоря - крестьянского геноцида начала 1930-х годов

С.А. Смирнов, председатель общества «Отчина»

В год 90-летия с начала раскрестьянивания (1929-й) Русское просветительское общество имени Императора Александра III опубликовало на сайте "Русская Стратегия" статью "Кулаки - лучшие люди России" и обратилось к соотечественникам с призывом делиться семейными и родовыми трагедиями, в которых как в зеркале отразилась трагедия целого народа. Общество "Отчина" и представительство РПО Александра III в Нижнем Новгороде поддержали это обращение. В ответ мы получили первые отклики.



Один из самых содержательных - это публикуемая ниже история семьи Петра Николаевича Гусева, жителя села Старые Котлицы Муромского уезда (в тов ремя Горьковского края). Семью раскулачили в 1930 г., затем повторно - в 1931 г. с последующей ссылкой в Вятский край. Судьба ссыльных с тех пор не известна. Правнучка Петра Гусева и автор письма - Ольга Александровна Журавлева ведет архивные поиски.

Итак, одна из тысяч трагедий. В книге "Политические репрессии в Нижегородской области 1917-1953 гг." говорится: "В 1930-1931 гг. в безлюдные северные районы было выслано свыше 9 тыс. подвегшихся раскулачиванию семей земледельцев общей численностью свыше 42 тыс. человек".   А ведь кулацкая ссылка продолжалась и в следующие годы. Сотни жителей края ("кулацкий актив") были расстреляны, брошены в концлагеря. Уцелевшие стали лишенцами - гражданами третьего сорта, обреченными на социальное проязбание, травлю, лишения и голод.

В России до сих пор нет осуждения на госудаственном уровне этой бесчеловечной акции, унесшей, без преувеличения, миллионы человеческих жизней. Репрессированные "кулаки" - на деле наиболее трудоспособный элемент русской деревни - не реабилитированы единым правовым актом, их реабилитация проводится половинчато, в индивидуальном порядке, по заявлениям родственников. Власти скорбят по жертвам еврейского холокоста, расстрела поляков в Катыни, словом, по кому угодно, только не по своим согражданам, миллионами уничтожавшимся преступным большевистским режимом во имя партийнй идеологической химеры и благополучия класса коммунистических функционеров.

Общая численность жертв раскрестьянивания в точности не известна, опубликованные цифры противоречивы, официальные явно занижены. В годы второй мировой войны Сталин на встрече с Черчиллем называл цифру 10 миллионов уничтоженных кулаков, и она похожа на правду. Крестьянский геноцид вкупе с уничтожением интеллигенции и вообще христианской части населения страны в годы терррора и гражданской войны привел к необратимым последствиям, которые мы пожинаем по сей день. Последствиями являются генетическое ослабление народа и его нравственное оскудение. Отсюда, видимо, и бессилие государства - правопреемника большевиков - в деле разрешения самых острых экономических и социальных проблем.

Письмо Ольги Журавлевой
Добрый день.
Отправляю Вам историю своих предков из с. Старые Котлицы Муромского района Нижегородского края.

Семья Гусевых: Гусев Петр Николаевич, мой прадедушка, 1881 г.р., уроженец с. Старые Котлицы Муромского уезда, Владимирской губернии, его супруга Гусева (в девичестве Алексиева) Мария Кондратьевна, моя прабабушка, 1885 г.р., уроженка с. Межищи Муромского уезда Владимирской губернии, их дочь Гусева Екатерина Петровна, моя бабушка, 1921 г.р., уроженка с. Старые Котлицы Муромского района, Горьковской области, подвергались репрессиям в виде раскулачивания с 1930 по 1931 году.

Мой прадедушка до 1917 года был старостой в своем селе, был хорошим хозяйственником, принимал участие в Первой Мировой войне (рядовой), имел большую семью - четверо детей (сын Николай 1902 г.р., дочь Прасковья 1904 г.р., сын Виктор 1908 г.р., дочь Екатерина 1921 г.р.), был крестьянином, сыном рано погибшего отца, работавшего кровельщиком, и внуком бурлака.


*Петр Николаевич и Мария Кондратьевна. 1917 г.

В 1930-м году был лишен избирательных прав и первый раз раскулачен без высылки с места жительства (был отобран скот,  орудия труда, дворовые постройки, половина дома) за то, что в сезон торговал по деревням самолично произведенным продуктом - льняным маслом (которое при переписывании Исполкомом из бумаги в бумагу превратилось в "мясо"), т.е. был торговцем с патентом, а следовательно кулаком.

В марте 1931-го года был второй раз раскулачен и приговорен сельским советом к высылке с места проживания.

В карточке ссыльного указано "прибыл на пункт сбора один, к выселению предусмотрена жена и дочь 1921 г.р., которые находятся в  розыске". 27 марта 1931 года с пункта сбора был отправлен эшелоном в неизвестном направлении.

Мои поиски открыли направление движения эшелона, вышедшего из Мурома в этот период - это санция Слободская, Кайский и Синегорский районы Вятской области (ныне Кировская).
С момента высылки судьба моего прадеда неизвестна.

Мой прадед неоднократно подавал жалобы и прошения на восстановление его в избирательных правах, последняя жалоба была направлена в ЦИК в 1931-м году, и в 1932-м году было ему окончательно отказано в восстановлении его прав (имеются скан-копии его прошений и карточек лиц лишенных избирательных прав из ЦАНО с печатями и резолюциями).

О его жене, моей прабабушке, Гусевой Марии Кондратьевне, известно чуть больше. Она, судя по всему, бежала от ссылки, поскольку была на 4-5 месяце беременности и выжить беременной с малолетним ребенком в ссылке представлялось очень сомнительным. Поэтому свою дочь Екатерину (мою бабушку, 1921 года рождения) перед побегом моя прабабушка передала на воспитание в семью старшего сына Николая, в которой моя бабушка и прожила до своего замужества в 1945-м году. В те времена разрешалось оставлять малолетних детей по месту проживания, если находились родственники, бравшие ребенка на полное иждивение. Такими родственниками и, можно сказать, второй семьей, для моей бабушки стал ее брат Гусев Николай Петрович и его жена Гусева Евдокия Павловна.


*Мария Кондратьевна с дочерьми Прасковьей и Катей. 1930 г.

Известно, что в июле-августе 1931 года, находясь в Вятском Исправтруддоме (Дом-заке, при больнице и детских яслях, со слов из письма) Мария Кондратьевна родила дочь, которую также как и свою более старшую дочь, назвала Екатериной. Судьба Гусевой Марии Кондратьевны, и ее дочери Екатерины (1931 г.р.) с августа 1931 года также неизвестна.

На этом история пока заканчивается, а поиски в архивах продолжаются.

На первом фото мои прадедушка и прабабушка Гусевы запечатлены около 1917 года, после возвращения прадедушки с Первой Мировой войны, в которой он участвовал в составе ополчения, выставленного Владимирской губернией. Второе фото - прабабушка Мария со старшей дочерью Прасковьей и младшей дочерью Екатериной в 1930-м году (незадолго до второго раскулачивания и ссылки).
Спасибо.
С уважением,
Журавлева Ольга Александровна.

Из Гондельманов в Раевские

Об одном курьезном эпизоде из истории гражданской войны в Нижегородском крае

Дмитрий Пушкарев, член общества "Отчина"

«НТ» не раз писали на тему участия некоренного населения в Гражданской войне 1917-1922 гг. Напомним, что только бойцов, не являвшихся подданными Российской империи, на стороне большевиков сражалось на внешних и внутренних фронтах «Совдепии» не менее 300 000 человек. Это были либо бывшие военнопленные (немцы, мадьяры), либо иностранные рабочие, главным образом, китайцы.


* Руководство Нижгубвоенкомата и команование 11-й нижегородской стрелковой дивизии. Осень 1918 г. Внизу в центре: военные комиссары Илья Коган (в очках) и Борис Краевский.

Добавьте к ним также некоренных, формально являвшихся русскими гражданами, но оттого не ставшими по отношению в России и ее коренным народом менее милосердными –  поляков, латышей, евреев, нахлынувших в великорусские губернии из Западного края в годы мировой войны и ставших основным горючим материалом во время революционной смуты – и цифра наверняка перевалит за полмиллиона.

Именно эти, «свои», нацменьшинства составили костяк карательных органов большевицкого режима. Конечно, в условиях нынешней официальной политики полупринудительной толерантности, кому-то это режет слух, но факт есть факт. Инородцы стали первостепенным фактом в деле удержания и укрепления партией марксистов-ленинцев власти, узурпированной в 1917-1918 гг., после сокрушительного поражения на всенародных выборах в Учредительное собрание, дававшего стране шанс на мирное, с опорой на народное большинство, разрешение острейшего гражданского конфликта.
Итак, 300 000 интернационалистов, составивших ядро военной силы красной диктатуры, плюс сотни тысяч латышей, евреев, поляков, сцементировавших органы ВЧК, трибуналы, продотряды, политотделы посредством занятия в них подавляющего большинства руководящих постов.

Зинаида Гиппиус запечатлела происходящее в немногих, но удливительно точных сточках:

Китайцы, монголы,
Башкир да латыш...
И всякий-то голый,
А хлебца-то — шиш...
И немцы, и турки,
И черный мадьяр...
Командует юркий
Брюнет-комиссар.


Чтобы дать представление об общей картине, отошлю читателя к двум публикациям в журнале «Наш современник». Тексты принадлежат перьям еврейских публицистов из Израиля, поэтому сегодняшним правоверным марксистам и либеральным поборникам толерантности даже в ущерб исторической правды невозможно отмахнуться от приводимых в них фактов и оценок, как обычно делается в отношении, скажем, работ С.П. Мельгунова. Статья «Евреи в кремле» написана М. Зарубежным, статья  об участии евреев в Красной армии – А. Абрамовичем. В частности, последний приводит длинные списки евреев – членов Реввоенсоветов фронтов, командующих и членов РВС армий (Наш современник. № 11. 1990. С. 151-155).

Схожая с нарисованным обоими представленными авторами картина наблюдалась и в провинции. Так, в 1918 г. руководящее ядро большевистского руководства в Нижегородской губернии составляли: Лазарь Моисеевич Каганович – председатель губкома РКП(б) и губисполкома (в одном лице); Борис Израилевич Краевский – начальник военно-революционного штаба и губернский военный комиссар, Илья Лазаревич Коган – губернский комиссар по военным делам, Яков Зиновьевич Воробьев (Кац) – председатель Губчека (почти вся коллегия ЧК – латыши), С.А. Левит – председатель советской управы г. Нижнего Новгорода, Г.С. Биткер – глава Губпродкома, Е.М. Канторович – комиссар финансов, Иосиф Ганин и Наум Матусов – руководители союза молодежи, Поднек – комиссар юстиции, Даманьский – зампред губревтрибунала и т.д. (подробней: https://smiroslav.livejournal.com/10572.html ).

Для иллюстрации к сказанному приведем два документа, обнаруженных в бывшем центральном партийном архиве и соответствующих словам классика: «Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно».

Документ № 1
Из протокола экстренного заседания коллегии Нижегородского губернского военного комиссариата. 21 июня 1918 г. № 38.
Председатель т. Коган.
Секретарь т. Гондельман.
Члены коллегии: Коган, Чудновский, Гондельман, Клюев, Махов, Тихомофеев, Романов, Розенблюм, Родничук, Мордовцев, Вашнев.
(Государственный общественно-политический архив Нижегородской области. Ф. 55. Оп. 1. Д. 49).

Документ № 2
Бланк: Нижегородский губернский военный комиссариат.
Ликвидационный отдел.
9 мая 1918 г.
В Нижегородский комиссариат юстиции
Желая по соображениям личного характера переменить свою фамилию вместо «Гондельман» - Раевский – прошу вас выдать мне соответствующего санкционирующего документа.
Гондельман
На заявление наложена резолюция:
«Ходатайство т. Гондельмана губернский комиссариат поддерживает. Нижегородской военный комиссар т. Коган.
(Орфография и пунктуация сохранены).


 

Башкировские мельницы вчера и сегодня

Станислав Смирнов, член общества «Нижегородский краевед»

После публикации в "Нижегородских тайнах" предыдущего материала о мельницах нижегородских купцов Башкировых я предпринял поход на одну из них, Канавинскую. Захотелось узнать, как она выглядит сегодня. Увиденное повергло в уныние, а кое-где и в шок. Сами мельничные корпуса, окружающие их лабазы, дома для рабочих и служащих, прочие исторические постойки являют жалкое зрелище.

Величественное башкировское наследие окружает "совок" - мрачные и унылые сооружения сугубо утилитарного свойства, начисто лишенные какой бы то ни было эстетики, часто грубо слепленные из силикатного кирпича, выкрашенные кое-как. Казармы для рабочих, также благородского "кирпичного стиля", из-за куцых пристроев превратились в бесформенные лачуги. Вид внутренних двориков и проулков требует железных нервов.

В начале XX века близи от мельничных корпусов Яков Башкиров возвел здание начального училища, которое вскоре подарил городу, и за это Городская дума присвоила школе имя щедрого благотворителя. На старинном фото мы видим характерную постройку в кирпичном же стиле, добротную и ухоженную. Ныне здание занимает канавинское отделение пенсионного фонда. Вид бывшего училища почти также непригляден, как и вид мельниц. Выкрашенное в какой-то ядовитый цвет, оно производит удучающее впечатление. Местность рядом с пенсионным офисом еще хуже: свалки, забошенные полуразрушенные дома, всюду хлам и грязь.

Я снова и снова спрашивал себя: почему такой контраст между тем, что было и что стало? Ответ, думаю, прост. До 1917 года Россия при всех ее тогдашних минусах была страной самостоятельных, инициативных, любящих свою землю людей. Рачительный хозяин имелся у каждого дома, фабрики, города, губернии. В 1897 году во время всеобщей переписи населения Император Николай Второй записал в анкете в графе "род занятий": "хозяин земли русской". И это тоже символично.

После 1917 года хозяин был объявлен вне закона. Его травили, лишали прав, уничтожали как класс. В итоге народ постепенно, от поколения к поколению, все более превращался в население, лишенное инициативы, ответственности, словом, качеств, присущих хозяину. Оттого и дома, и улицы у нас сегодня так неприглядны, не ухоженны, оттого сплошь и рядом грязь, разруха, мерзость, стоит только отойти от начищенных до блеска казенных фасадов и образцово-показательных мостовых. Формально хозяина восстановили в правах, но новая генерация собственников явилась не из царской России, а из совецкой. И была плоть от плоти того самого населения. Отсюда, видимо, современные алчность, лихоимство и бессовестность.

В качестве иллюстраций предлагаю несколько фото. Два из них сделаны Максимом Дмитриевым более 100 лет назад, остальные - вашим покорным слугой 19 октября 2019 года.




















Башкировские мельницы: на растерзании вандалов

Слободская бездействует с 2007 г., Макарьевкая - с 2018. Уникальные здания продоложают разрушаться

Остановлен Нижегородский мукомольный завод - бывшая Канавинская мельница Торгового дома "Емельян Башкиов с сыновьями", а потом принажлежащая одному из его участников, Якову Емельяновичу Башкирову, учредившему собственное мукомольное товарищество. В советское время, после десятилетнего бездействия (1918-1927), на их базе стали молоть муку мельница № 89 Хлебопродукта, затем мельзавод № 1. Канавинская мельница приказала долго жить весной 2018 г. Как пояснил компетентный источник, землю под мельницей криминальным способом продал один из министров губернатора Шанцева московской фирме, за что был осужден. Похоже, у новых владельцев (иностранцев) совсем другие виды на использование объекта. В итоге мельницу остановили, около 200 работников уволили. Теперь идет тяжба между старыми и новыми хозяевами за собственность.

Напомню, что другая башкировская мельница, слободская Матвея Емельяновича Башкирова, прекратила деятельность еще в 2007 г. Теперь там, как говаривал Швондер, какой-то позор (см. фото внизу).

Самое обидное в этих историях - окончательная гибель исторических зданий - мельничных корпусов. Башкировы строили их на славу - в добротном стиле архитектурной эклектики, так называемом "кирпичном". Огромный многоэтажный корпус Слободской мельницы, воздвигнутый в 1887 г., снесли еще в 1952 г. и на его месте сейчас монстрёзный бетонный элеватор. Были утрачены или потеряли облик другие здания того замечательного мельничного комплекса. То же произошло и с Канавинской мельницей. Правда главный корпус сохранился, но в сильно изуродованном виде - элементы декора посбивали, многое порушили. Не любили коммунисты благородную старину. До недавнего времени на Канавинской мельнице имелся музей, где стараниями ее ветерана Александра Николаевича Алентьенева хранились бесценные артефакты. Что стало с ними, неизвестно, хранитель не давно скончался (царствие небесное доброму человеку!). Что будет с Канавинской мельницей дальше - одному Богу известно. Часто нынешние инвесторы, движимые голой наживой, - такие же вандалы.




* Элементы "готического" декора кому-то показались буржуйским излишеством



* Этого здания постойки 1887 г. давно нет (взорвано в 1952 г.),
а другое, стоившееся с 1914 г., являет собой грустное зрелище



* Как говоится, совок на новый демократический лад

Незадачливый мистификатор

Станислав Смирнов, действительный член Историко-родословного общества в Москве

В интернете появились публикациии некого Всеволода Мальцева, выдающего себя за потомка знаменитых нижегородских купцов и мукомолов Башкировых. Мистификацию, а иначе все это назвать трудно - поставили на широкую ногу. В московском издательстве ООО "Полиграф сервис" была напечатана книга "Башкировы вчера и сегодня", на сайте "Проза.ру" выложена ее интернет-версия. В книге приводится пространная родословная роспись, которую венчает Яков Емельянович Башкиров - будто бы прадед господина Мальцева по линии его матери. В целом цепочка выглядит так: Яков Башкиров - его сын Тимофей - дочь Тимофея Нина Тимофеевна - сын Нины Тимофеевны Всеволод Витальевич Мальцев. Впрочем, сам автор генеалогического древа путается в придуманных им ветвях. В одном месте Мальцев пишет: "Яков Башкиров, мой прадед..." (стр. 17), в другом, видимо, позабыв об этом, выводит совсем другую степень родства: "Моя мама - в девичестве Нина Тимофеевна Башкирова, пра-пра-правнучка Якова Емельяновича Башкирова, стала последней носительницей фамилии знаменитых российских хлеботорговцев" (ст. 36).

Не знаю, может, и был у автора книги и составителя этого странного родословного древа дед по имени Тимофей. Может, он даже носил фамилию "Башкиров", не такая уж она и редкая. Вот только то, что он был родным сыном мануфактур-советника Якова Башкирова, возведенного за заслуги перед Отечеством в потомственое дворянство, нуждается, конечно же, в серьезном обосновании. Однако в ответ на просьбу об этом Мальцев не смог привести никаких серьезных доказательств. В его книге, малосодержательной и, похоже, сплошь скомпилированной из существующих - со всеми их многочисленными ляпами и ошибками - интернет-публикаций, содержится лишь голословное утверждение: у Всеволода Мальцева был дед Тимофей и был он якобы плоть от плоти миллионера Башкирова.


* Фрагмен группового портрета гласных нижегородской Городской Думы за 1901 г. В верхнем ряду пятый слева - Яков Башкиров, второй слева - его младший брат Матвей, во втором ряду четвертый слева - Александр Баулин, муж старшей дочери Якова Емельяновича Анастасии.

В свое время по просьбе настоящих потомков мукомолов Башкировых автор этих строк пытался добиться от г-на Мальцева сколь-нибудь внятного подтверждения его родства. Хоть бы самой малости - сохранившегося от деда или матери фото, неопровержимо доказывающего родство, какого-нибудь исторического документа. Увы, ничего такого у Мальцева не оказалось. Время не пощадило, все безвозвратно утеряно, оправдывался он. Не смог сообщить Мальцев ни точных даты и места рождения своего деда, чтобы факт его сыновнего родства с мануфактур-советником можно было подтвердить записью в метрической книге. Словом, ничего. Ну, а когда был, что называется, прижат к стене, только развел руками, мол, ну чего вы хотите от человека, страдающего вот уже три детяска лет... раком головного мозга.

Конечно же, Мальцеву с его недугом можно по-человечески посочувствовать. Но настоящих потомков мукомолов Башкировых, ныне проживающих в Москве, Санкт-Петербурге, Екатеринбурге, тоже следует понять. А они, обнаружив в интернете известие о своем нечаянном "родстве", были не на шутку встревожены. Сам факт публичного и громкого объявления Мальцевым его ни на чем не основанного факта "родства" с великими мукомолами, тиражирование таких утверждений во всеминой паутине выглядели каким-то шутовством, недостойным фарсом, бросали тень как на память о подвижниках русской промышленности, так и на репутацию их ныне здравствующих потомков.


* Младшая дочь Якова Башкирова Екатерина с мужем, самарским купцом
Владимиром Ромашовым (из книги "Жизнь купецкая").


Чтобы окончательно разоблачить домыслы бойкого сочинителя в том, что он правнук хлебопромышленника Якова Башкирова, а также подтвердить правоту тех, кто с этим не соглсен, я обратился к архивным документам. В Центральном архиве Нижегородской области были просмотрены все метрические книги приходских церквей семьи Я.Е. Башкирова за время с момента его сочетания браком с девицей Анной Игнатьевной Доможировой (январь 1863 г.) до кончины миллионера, последовавшей в апреле 1913 г.

За этот период у Якова Емельяновича родилось девять детей:
1863 г. - Николай (умер во младенчестве);
1864 - Екатерина (умерла во младенчестве);
1865 - Анастасия;
1867 - Александр (умер в 1908 г.);
1869 - София;
1872 - Вера;
1877 - Александра;
1879 - Игнатий (умер во младенчестве);
1885 - Екатерина.

Кроме того, факт отсутствия у Якова Емельяновича какого-либо другого сына, кроме Александра Яковлевича, - бывшего управляющего Канавинской мельницей, скончавшегося в возрасте 40 лет, - ясно и неопровержимо доказывается послужными списками гласного нижегородской Думы Я.Е. Башкирова. В его формулярном списке за 1904 г. в разделе "Семья" сообщается только об одном сыне, Александре Яковлевиче, и пяти его сестрах, в списке 1911 г. - только о пяти дочерях купца Якова Башкирова.

На этом в истории с квазибашкировской мистификацией можно поставить точку. А в заключение еще раз помянуть добрым словом и их крупнейшее в России мукомольное предприятие и его талантливых создателей: выкупившегося из крепостной зависимости основателя династии Емельяна Григорьевича Башкирова и трех его сыновей - Николая, Якова и Матвея Емельяновичей, оставивших глубокие следы своей деятельности в Нижнем Новгороде, Самаре и Поволжье в целом, Санкт-Петербурге, Москве, Гельсингфорсе, Або (Турку), во многих странах Европы.


* Макарьевская мельница Я.Е. Башкирова на левобережье Оки

Построенные ими по последнему слову техники паровые вальцовые мельницы на рубеже XIX-XX веков прозводили ежегодно многие миллионы пудов первоклассной муки. Десяти сортов! Башкировы первыми в Нижнем Новгороде стали делать отборную муку-крупчатку. Качество этого продукта нашему современнику и не снилось. Подтверждение этого отменного качества - золотые медали на всероссийских и всемирных выставках, право клеймить мешки с мукой своего помола высшим знаком отличия - Государственным гербом Российской империи. Именно у Якова Башкирова знаменитый московский булочник Иван Филиппов покупал крупчатку для своей непревзойденной продукции.

Отметим и то, что всем этим купцы-мукомолы не довольствовались и вели широчайшую благотворительную деятельность, строя и финансируя многочисленные народные училища и вузы, приюты и больницы. Четверть века они бессменно состояли гласными Городской Думы, активно способствуя процветанию города. Башкировы по-отечески заботились о своих служащих и рабочих, давая им не только приличный заработок, но и бесплатное жилье и медобслуживание, выдавая разного рода социальные пособия. Сами башкировские мельницы являли собой прекрасные образцы архитектурного стиля, по-своему украшавшие город. После 1917 г. все это стало рушиться, и наши соотечественники попросту забыли про десять сортов муки. Зато из недр "пролетарского государства" вышел новый слой бизнесменов, зачастую смутно представляющих, что такое нравственный долг преуспевающего и богатого человека перед Богом и обществом, и демонстрирующий своекорыстие и безразличие к Родине и своему народу. 

Архивариус. Документ № 9

Письмо 10-ти в газету "Горьковская коммуна".



От гр. Воробьевой (и еще 10 фамилий)
Большешироковского сельсовета,
Шахунского райисполкома

18 апреля 1937 н. нас пригласили учителя Большешироковской средней школы на родительское собрание, на котором нас поливали грязными помоями за то , что мы своих детей в выходной день, то есть в воскресенье, посылаем в храм, посылаем их на исповедь, ребята носят кресты и за это, говорят, мы будем сбавлять знания, во-вторых, исколючать из школы, в  третьих, срывать кресты. Ведь церковь отделена, во-вторых, свобода совести. Законно ли поступает учительство? Мы считаем, незаконно, так как дети наши, и мы их воспитываем по-своему в доме, и мы все верующие колхозницы. Просим прислать ответ непосредственно, так как  сельсовет эту бумагу нам не вручит.

Воробьева Анна Николаевна.
Подписи 10 колхозниц.

Государственный общественно-политический архив Нижегородской области.
Ф. 3. Оп. 1. Д. 277. Л. 40