Арзамасские грезы. Мифы и реальность послевоенной эпохи

В издательстве "Отчина" подготовлена к печати новая книга арзамасского историка и краеведа, члена общества "Отчина" Андрея Потороева - "Арзамасские грезы. Мифы и реальность послевоенной эпохи". Она служит продолжением вышедшей к столетию Октябрьской революции книги "Арзамасский разлом" и хронологически охватывает период 1945-1964 гг. Напечатать книгу планируется до конца этого года. Ее тираж будет невелик - всего 100 экз. Издается книга методом народной подписки, то есть сбором средств с миру по нитке, ибо получить государственное финансирование для неангажированных исторических трудов теперь немыслимо. Ныне официальная наука, получив идеологические инструкции, взяла под козырек и с усердием выполняет казенные заказы. Конформизм и сервильность стали нормой. Курьез: один из именитых нижегородских историков даже отказал нам в рецензии на эту книгу под предлогом, что "она не краеведение, а публицистика". Справедливо ли это, читатель может судить сам. Книга А.В. Потороева - добросовестнейшее исследование, выполненное на строго документальной основе. Каждый факт подкреплен ссылкой на архивный или иной источник. Казалось бы, чего еще? Да, автор не просто вводит в научный и общественный оборот огромный, неведомый науке и широкому читателю пласт фактического материала. Он еще и выражает свое отношение к описываемым фактам и событиям, дает им оценки, выходит на обобщения и выводы, идущие в разрез с официальной пропагандой (язык не поворачивается сказать "наукой"). И это, конечно же, не изъян, а несомненное достоинство книги А.В. Потороева. Вспомним Карамзина и его "Историю государства российского". Разве нет в ней элемента публицистичности - личной позиции, оценок, выводов? Есть, и много. То же мы найдем и у многих других классиков отечественной, да и зарубежной, историографии. А.В. Потороев - достойный продолжатель традиций подлиной науки, добросовестной и неподкупной. Ниже публикуется ознакомительный фрагмент книги "Арзамасские грезы...", чтобы вероятный подписчик мог принять решение не вслепую, а предварительно составив о ней некоторое представление.
Станислав Смирнов, председатель общества "Отчина", лауреат премии "Карамзинский Крест"


А.В. Потороев

АРЗАМАССКИЕ ГРЁЗЫ. МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ ПОСЛЕВОЕННОЙ ЭПОХИ



От автора
Эта книга служит продолжением рассказа об истории г. Арзамаса в советский период. В предыдущей – «Арзамасский разлом. Революция и террор в провинции» – повествование было доведено до конца 1941 г. Целью данного исследования стало описание социально-экономического и культурного развития города в первые послевоенные десятилетия. Официальные очерки советских агиток, описывавшие «неуклонный рост благосостояния граждан», социалистические стройки и промышленное развитие Арзамаса под чутким руководством городской партийной организации в послевоенные годы, не отражают реальной жизни граждан, обходят стороной те негативные явления и события, которые происходили в те годы. Мы постарались нарисовать без прикрас картину той действительности, в которой жили наши не столь далекие предки. Основой повествования стали архивные документы, находящиеся в общем пользовании. Любой, прочитавший эту книгу, может лично убедиться в правдивости информации, представленной в ней, используя ссылки на архивные источники – протоколы, решения, указы, постановления арзамасских властей.
Так что же мы знаем о послевоенных годах в СССР? Всем известно со школьной скамьи, что после Великой Отечественной войны наша страна переживала разруху, нищету, голод. Было приложено крайнее напряжение человеческих сил для восстановления страны от последствий гитлеровского нашествия. Целое десятилетие понадобилось народу, чтобы залечить раны войны. Но могло ли быть иначе?  Нельзя ли было смягчить те тяготы жизни для советских граждан? Ведь мы – народ победитель. Из истории известно, что страны Европы и сама Германия, уже к началу 50-х гг. полностью восстали из руин и добились положительных успехов в благосостоянии своих граждан. Конечно, Западной Европе помогали США, реализуя план Маршалла, а Восточная Европа восстанавливалась на средства Советского Союза. Решая грандиозные геополитические планы, сталинское руководство больше заботилось о юных союзниках по социалистическому лагерю, чем о своих гражданах. И пока в Варшаве строились комфортабельные дома и кафе, наш народ жил в землянках, старых коммуналках, питался хлебом на треть из картофеля, донашивал заплатанную одежду. Справедливо ли это? По нашему мнению – нет. Благосостояние граждан, достойный уровень их жизни – важнее геополитических и стратегических планов, тем более, что все они рано или поздно терпят крах. Но дело, конечно, не только в ошибках партии и правительства.
Изучая жизнь арзамасцев в послевоенные годы, мы столкнулись с такой безрадостной картиной, которая напомнила годы разрухи эпохи военного коммунизма и гражданской войны. Но как же так? Арзамас не был под немецкой оккупацией, на город не упало ни одной бомбы, а между тем городское хозяйство представляло собой полный упадок и бардак. Среди руководителей предприятий прочно укоренилось казнокрадство, бесхозяйственность, равнодушное отношение к населению. Среди народа прижились грубость, хамство, бескультурье. Кто в этом был виноват? Уж конечно, не немцы и не война. Руководство города пыталось с этим бороться, но часто разводило в беспомощности руками. Казнокрадов и нерадивых директоров предприятий подвергали административным взысканиям, накладывали штрафы, выносили предупреждения и строгие выговоры. В крайнем случае снимали с работы. Но вот парадокс – через некоторое время эти лица вновь занимали ответственные посты, а под суд почти всегда шла «мелкая сошка, стрелочники». Как здесь не вспомнить пресловутое «кумовство» и круговую поруку! И не пугали таких «товарищей» ни суровые сталинские законы, ни лагеря, ни расстрелы. «Горбатого могила исправит» – гласит старинная народная мудрость.
Листая документы той эпохи, невольно приходишь к выводу, что половины послевоенных трудностей можно было избежать, если бы не «человеческий фактор», если бы уровень культуры населения не был столь низкий. Возьмем один простой пример: в годы войны в городе большой проблемой стали разбитые окна домов и хозяйственных учреждений. Колотили стёкла закрытого Воскресенского собора и Выездновской Смоленской церкви, выбивали стёкла в складах, пустующих зданиях. И это при том, что стекло было крайне дефицитным товаром. Кто хулиганил? Мальчишки-хулиганы, пьяные граждане, прочие личности, которых процесс социализации и культуры обошел стороной. В дореволюционной России такие случаи встречались, но нечасто, и выбитые стекла тут же заменялись новыми. В советское время пустые и черные глазницы оконных рам годами напоминали гражданам о той душевной пустоте и мраке, которые проникли в сердца многих наших соотечественников. К несчастью, увы…
И еще одно необходимое пояснение. После выхода в свет книги «Арзамасский разлом», мне пришлось слышать мнение некоторых престарелых людей о том, что жизнь в России после революции была несказанно лучше, чем в царское время, а описанные мною факты социалистической реалии не соответствуют действительности. Одна фанатично настроенная дама, занимавшая ранее «тёплый» пост в местных структурах власти, на презентации книги публично заявила: «Вы всё врёте в своей книге». Я не собираюсь переубеждать людей, которые желают провести остаток жизни в иллюзорных мифах, романтизирующих жизнь в СССР. Моей целью по-прежнему остается правдивое изложение исторических событий, основанных на достоверных и непререкаемых источниках. Историческую правду знать необходимо каждому, кто желает найти истину. Здесь же я хочу предложить читателю небольшую выдержку из мемуаров Н.С. Хрущева «Воспоминания. Время. Люди. Власть», написанных им после вынужденной отставки. Уже будучи на пенсии, насильно отстраненным от большой политики, Никита Сергеевич имел время поразмышлять о плюсах и минусах той социалистической реальности, в которой оказалась Россия после революции. Откровения бывшего лидера Коммунистической партии, верного «ленинца», одиозного политика, умного человека, подчас поражают своей прямотой и заставляют задуматься о многом. Вот, например, эти строки:
 «…Не хо­чу про­тиво­пос­тавлять ус­ло­вия жиз­ни ра­бочих пос­ле ре­волю­ции и до нее. Я не нуж­дался в срав­не­нии, хо­тя знал, что был обес­пе­чен луч­ше в до­рево­люци­он­ное вре­мя, ра­ботая прос­тым сле­сарем: за­раба­тывал 45 руб­лей при це­нах на чер­ный хлеб в 2 ко­пей­ки, на бе­лый – 4 ко­пей­ки, фунт са­ла – 22 ко­пей­ки, яй­цо сто­ило ко­пей­ку, бо­тин­ки, са­мые луч­шие «Ско­рохо­дов­ские» – до 7 руб­лей. Че­го уж тут срав­ни­вать? Ког­да я вел пар­тра­боту в Мос­кве, то и по­лови­ны это­го не имел, хо­тя за­нимал до­воль­но вы­сокое мес­то в об­щес­твен­но-по­лити­чес­кой сфе­ре. Дру­гие лю­ди бы­ли обес­пе­чены еще ху­же, чем я. Но мы смот­ре­ли в бу­дущее, и на­ша фан­та­зия в этом от­но­шении не име­ла гра­ниц, она вдох­новля­ла нас, зва­ла впе­ред, на борь­бу за пе­ре­ус­трой­ство жиз­ни. То бы­ли бла­город­ные по­рывы, ко­торым мы с ув­ле­чени­ем от­да­вались це­ликом, поч­ти не имея лич­ной жиз­ни…
Я же­нил­ся мо­лодым че­лове­ком, в 1914 го­ду мне бы­ло двад­цать лет. Как толь­ко же­нил­ся, по­лучил квар­ти­ру. Сле­дова­тель­но, при ка­пита­лис­ти­чес­ких ус­ло­ви­ях, ког­да я ра­ботал ря­довым сле­сарем, хо­зя­ин удов­летво­рял квар­ти­рами. И мне бы­ло боль­но, что я, быв­ший ра­бочий, при ка­пита­лиз­ме имел луч­шие жи­лищ­ные ус­ло­вия, чем сей­час мои соб­ратья. У ме­ня тог­да бы­ли спаль­ня и кух­ня-сто­ловая, по­меще­ние при­лич­ное, с де­ревян­ным по­лом и ко­ридо­ром, под ним пог­реб, ку­да скла­дыва­лись про­дук­ты. Каж­дая хо­зяй­ка за­нима­лась со­лень­ями на зи­му. В Дон­бассе су­щес­тво­вал бо­лее бо­гатый овощ­ной ас­сорти­мент, чем тот, ко­торым поль­зо­вались в пя­тиде­сятые го­ды в Мос­кве. Кро­ме то­го, ря­дом с до­мом сто­ял са­рай­чик для уг­ля и дров. Ра­бочие при же­лании мог­ли дер­жать в са­ра­ях ко­рову, свинью, кур, и мно­гие их име­ли. А те­перь?
Мы не мог­ли мо­лодо­женов удов­летво­рить не толь­ко от­дель­ной квар­ти­рой, а и мес­та­ми в об­ще­житии. Ку­да же даль­ше?..»1.
Итак, Н.С. Хрущев в конце своего земного пути честно заявлял, что жизнь до революции была гораздо лучше и комфортнее, чем после неё. Он признавался, что основной причиной революции, была «фантазия» о построении «коммунистического рая» – «светлого будущего». Но по мнению бывшего Первого секретаря ЦК КПСС, и к началу 1970-х гг., советское общество не сумело достичь дореволюционного уровня жизни, социального обеспечения, порядка и комфорта для своих граждан. Это отражалось горечью в сердце Никиты Сергеевича, который искренне болел душой за свою Родину.
А.В. Потороев
___________
1 Hrushchev_Vospominaniya-Vremya-Lyudi-Vlast-Kniga-1.NPd42g.482709.fb2.

Люди не хотят слышать правду
потому, что боятся, что их иллюзии
могут быть разрушены.
Ф. Ницше

Или думай сам – или тот, кому приходится
думать за тебя, отнимет твою силу,
переделает все твои вкусы и привычки,
по-своему вышколит и выхолостит тебя.
Ф. Фицджеральд

Часть 1
АРЗАМАС В ПОСЛЕДНЕЕ СТАЛИНСКОЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ
Глава 1. 1944–1945 годы. О бардаке, картошке и лошадях
Что такое эта ваша разруха? Старуха с клюкой? Ведьма,
которая выбила все стёкла, потушила все лампы?
Да её вовсе и не существует. Это вот что: если я,
вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну
у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха.
Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение,
мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать
Зина и Дарья Петровна, в уборной начнётся разруха.
Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах.
Значит, когда эти баритоны кричат «бей разруху!» –
я смеюсь. (...). Клянусь вам, мне смешно! Это означает,
 что каждый из них должен лупить себя по затылку!
И вот, когда он вылупит из себя всякие галлюцинации
и займётся чисткой сараев – прямым своим делом, –
 разруха исчезнет сама собой.
М. Булгаков. Собачье сердце

Четвертый год войны выдался крайне тяжелым для арзамасцев. Победы на фронтах не улучшили уровень жизни населения, напротив, экономика города находилась в тяжелейшем кризисе. Конечно, это объясняется многими факторами. Например, демографической ситуацией. Горожан к 1 апреля 1944 г. насчитывалось 31 тысяча 280 человек. Из них рабочих и служащих 8 тысяч 471 человек. Трудоспособных граждан было 3 тысячи 484 человека. Из них мужчин всего 458 человек, остальные 3016 человек женщины. А из мизерного количества мужчин, старше 18 лет было всего 38 человек!1 Следовательно, основное население города составляли дети и старики. Остальные работали на износ.
Второй фактор, не менее важный – погода. Лето выдалось прохладным. Так, наивысшая средняя температура июня составила всего 23,5 ºС, июля – 22,2 ºС, августа – 20,6 ºС. При таком нежарком лете стояла страшная засуха. Последний хороший дождь прошел 1 июня, когда выпало 25,3 мм осадков, затем до 27 июня дождей практически не было, но в тот день количество осадков составило15, 9 мм. Следующий сильный дождь (16 мм) прошел только 30 июля! Ясно, что при таком неудачном лете, о хорошем урожае не приходилось говорить. Как мы увидим ниже, не было даже достаточно травы для подножного корма домашним животным. Это была настоящая беда.
Третий фактор – человеческий. Об этом поговорим подробнее. Порядка, в самом что ни на есть прямом смысле этого слова, в России послереволюционной не наблюдалось. Отсутствие его называли по-разному. Так, И. Солоневич именовал его «кабаком», а мы применим более мягкое слово – «бардак». Это явление было повсеместным и стало настолько привычным русско-советскому человеку, что прямо-таки срослось с его бытом и привычками, к сожалению, конечно; к счастью не у всех. И не нужно пытаться свалить этот «бардак» на войну. В Германии, к примеру, в том же 1944 году, когда ее территорию уже активно бомбили самолеты и наши, и союзнические, «ordnung» оставался неизменным. Уж так воспитаны, ничего не поделаешь. В чем же проявлялся наш, доморощенный бардак, покажем ниже.
Пример первый. Железнодорожный вокзал станции Арзамас II. Цитируем по протоколу исполкома горсовета от 11 января 1944 г.: «Дисциплина труда расшатана, были два случая суда, три случая хищений багажа. Плохо работает справочное бюро… Начальник вокзала часто отсутствует… Бывают частые проблемы с кипятком (в скобках скажем: не с буфетом или рестораном, которых не было, а с кипятком!!!). Вокзал и платформа находятся в антисанитарном состоянии, деревья обломаны, обглоданы козами…»2. В чем причина подобных явлений? Нельзя вычистить уборные и убирать мусор за собой? Вопрос риторический.
Пример второй. Цитируем по протоколу исполкома горсовета от 14 ноября 1944 г.: «Городская баня к зиме не готова. Окна не застеклены, уборная не работает, краны текут… Все предприятия городского коммунального треста доведены до крайнего упадка, предприятия работают с перебоями… Городская электростанция больше года пользовалась давальческой энергией почтового ящика (видимо предназначенной для воинской части, – прим. автора), отражалась же коммунальным трестом в отчетности перед областным центром как собственная, следовательно, допускалось очковтирательство… Обоз за весну и лето 1944 г. почти выведен из строя: из 24 лошадей пали от истощения 10 и 2 жеребенка… Остальные лошади имеют полурабочее состояние… Подсобное хозяйство нерентабельно, хотя земельный массив у комтреста один из лучших. Так, с пяти гектар получили картофеля всего 10 тонн, а проса сняли всего 2 тонны…»3. Документ представляет картину полного расстройства городского хозяйства. И причина опять та же – бардак. За бесхозяйственность и бездействие управляющий комтрестом т. Пуплков был снят с работы. Но это проблем, конечно, не решило, как мы увидим ниже.
В 1944 г. в Арзамасе насчитывалось 37 учреждений и предприятий с количеством работающих – 971 человек. В конце года из них было мобилизовано в армию 288 человек. Неработающее городское население с 1943 г. привлекалось к трудовой повинности по заготовке дров на нужды города. Норма выработки определялась в 300 кубометров на человека4. Цифра высокая, а люди были истощены до крайней степени. Чем же питались арзамасцы в эти годы? Основу пищи составлял картофель. Та самая культура, которая до революции пренебрегалась населением. Но мы помним (из предыдущей книги «Арзамасский разлом»), что именно картошка спасла от голодной смерти арзамасцев в дни «военного коммунизма» и террора гражданской войны. Благо, что эта культура оказалась совсем неприхотлива для выращивания. Ей не требовалась какая-то особая обработка или уход. Колорадского жука, этой головной боли наших современников, тогда в России не было и в помине. Нужен был только дождь и то нечасто. К счастью, картошки арзамасцам хватало. Как же обстояло дело с общественным питанием (общепитом) в Арзамасе?
Из доклада на заседании исполкома горсовета от 17 января 1944 г.: «Состояние общественного питания неудовлетворительное. Произведенный частичный ремонт в столовых некачественный. Запаса дров нет. Столовые не отапливаются. Не хватает тарелок и вилок. Меню однообразное. Столовая № 4 совершенно не оборудована мебелью…»5.
В 1943 г. Арзамасский хлебозавод работал плохо (как и до войны). План заводом был выполнен на 85 %. Хлеб выпекался с примесью картофеля на 30-40 %. Санитарное состояние завода плохое. Начальник завода т. Каширин получил строгое предупреждение за систематические перебои в работе хлебокомбината. В январе 1944 г. на завод для выпечки хлеба было доставлено 215,4 т муки и 84,8 т картофеля.6 Давайте рассчитаем норму хлеба на одного арзамасца в январе 1944 г.: 300 тонн хлеба (215,4 + 84,8) делим на 31 тыс. 280 человек горожан. Получаем 9,5 кг хлеба в месяц на человека. 306 грамм в день на человека! Не забудем, что хлеб низкого качества, и отоваривался он по карточкам. Но из-за того, что в январе хлеб в городе не выпекался из-за отсутствия транспорта, хлебные карточки были отоварены лишь в феврале.7 В марте 1944 г. из колхозов района массово вывозился картофель в город для хлебопечения и взамен снабжения мукой.8 Но колхозы рассчитались с городом продуктами еще осенью 1944 г., следовательно, этот картофель реквизировался из запасов семян и личных продуктов колхозников. Ситуация напоминает эпоху «военного коммунизма». Только тогда всё списывали на «кулаков и врагов народа», а теперь на «тяготы войны».
Несмотря на принятые меры, продовольственный вопрос в городе стоял очень остро. Из доклада начальника эвакогоспиталя т. Докучаевой, июнь 1944 г.: «…Питание больных однообразное: капуста и гороховая мука. Молочных продуктов выдается мало и с перебоями. Белый хлеб только слабым больным. Посуды не хватает. Перевязочными материалами госпиталь снабжен плохо, перебои с дровами, с электричеством, и из-за этого не работает ни один физиотерапевтический кабинет. Требуется ремонт. Дисциплина слабая: медсестры грубо относятся к больным, а те самовольно покидают госпиталь и не возвращаются в положенный срок вечером…»9.
В ноябре ситуация со снабжением не изменилась. За октябрь мясо и крупа отоваривались в ноябре. Причем крупа заменялась картофелем.
Страдали и учителя. Снабжение продуктами также, как и у всех – плохое. Совсем не было керосина и мыла. Не хватало дров, не обеспечивалась починка обуви.10 Осенью 1944 г. детские сады к зиме готовы не были: дрова не заготовлены, продукты выдавались с большим опозданием. Нет посуды, нет кроваток, нет белья. Ремонт зданий проведен, но не полностью.11
Очень хорошо вписывался в общую картину хаоса и разрухи городской театр (доклад на заседании исполкома горсовета от 11 ноября 1944 г.): «В период летнего сезона театр работал исключительно плохо. Из запланированных 252 постановок дали всего 72. Доходная часть выполнена неудовлетворительно, четвертая часть доходов получена за счет гуляний в саду и танцев. К работе в зимних условиях театр не готов: дров не завезено ни одного кубометра, зрительный зал не оборудован – нет стульев, плохо с бутафорией, кадры не укомплектованы…»12. Понятно, что перебои с дровами были объективные: их некому было готовить. Неработающее население города, подлежащее трудовой повинности, было численно мало. Основную часть составляли дети до 16 лет и глубокие старики. Личных лошадей в городе практически не было. Так что дрова приходилось возить на себе. Понятна неукомплектованность кадров – мужчины все на войне, да и женщины тоже. Непонятно, куда девались стулья (кстати из столовой № 4) и бутафория. Неужели растащили? Или сожгли вместо дров? Или просто сломали из хулиганских побуждений? Вероятно, что верно всё перечисленное.
Вообще, хулиганские выходки регулярно совершались подростками-беспризорниками, о чем неоднократно докладывал исполком горсовета.13 Также, в феврале 1944 г. участились случаи хищения телефонно-телеграфных и радиопроводов. В Арзамасе таких случаев насчитывалось 15. На провода бросали посторонние вещи, портили телефоны (14). Помните, подобная ситуация наблюдалась в городе в 1918 г., но тогда в этом обвинили попов и купцов-контрреволюционеров и некоторых расстреляли. Кто же портил провода теперь и с какой целью? Шпионы-диверсанты или мальчишки-беспризорники? Кстати, за подобные хулиганские выходки исполком предлагал виновных штрафовать на 100 рублей, отправлять на исправительные работы, а особо злостных хулиганов привлекать к уголовной ответственности.
Вернемся к лошадям. Это была основная тягловая сила в годы войны и первые годы после нее. Тракторов практически не было: те, что были в МТС за военное лихолетье пришли в негодность (запчастей было не достать), а новых тракторов промышленность не выпускала. Тракторные заводы перестроились на изготовление военной бронетехники. А колхозные лошади почти все были демобилизованы на фронт. В конце войны правительство настаивало на том, чтобы колхозники выращивали жеребят, регулярно устраивали случки лошадей. Но животные были истощены, жеребята часто погибали от недостатка корма. Сохранился документ от 3 января 1946 г., в котором Арзамасский исполком просит Горьковский облсовет выделить двух лошадей для Арзамасской швейной артели «Красный Октябрь». В записке описан доблестный труд рабочих, частое перевыполнение спецзаказов, но неимение возможности регулярной отправки готовой продукции и подвоза сырья из-за отсутствия транспорта.14 Как видим, свободных тягловых животных ни в городе, ни в районе не было, приходилось с такой пустяковой просьбой обращаться в областной центр! Сложно представить, в какие нечеловеческие условия были поставлены наши деды и прадеды, бабушки и прабабушки: пахать на себе, грузы перевозить тоже на себе. На завод, на поле, в соседний населенный пункт – пешком. И всё это в полуголодном, а то и в голодном состоянии. Поистине, велик подвиг тружеников тыла в военные и послевоенные годы!
В конце 1944 г. городская комиссия по учету численности скота у населения составила отчет о своей деятельности. По нему видно, что на 1 января 1945 г. в Арзамасе насчитывалось 2028 хозяйств рабочих и служащих. Всего в них находилось: 3 быка, 632 коровы, 193 свиньи, 123 овцы, 1633 козы и всего 3 лошади с одним жеребенком. В ходе проверки выяснилось, что сверх учтенных лошадей, у граждан Норнова и Брейнера появилось по одному дефицитному животному. 11 января 1945 г. исполком постановил выяснить, есть ли на коней документы, и в таком случае обложить их подоходным налогом начиная с 1944 года. Если же документов нет, то лошадей изъять как бесхозных.15 Вот такие «лошадиные страсти»!
Всего по Арзамасу на начало 1945 г. в различных организациях (колхоз «Красногвардеец», государственные хозяйства, кооперативные хозяйства, скотобаза, личное подворье) числилось: 18 быков, 699 коров, 670 свиней, 405 овец, 1647 коз и 206 лошадей (из них рабочих 178)16. Исходя из сопоставления этих данных, видно, что большая часть коров и коз были в индивидуальном пользовании, а вот лошади почти исключительно являлись собственностью организаций.
В 1945 г., как и годом ранее, большую обеспокоенность властей города вызывала работа хлебокомбината. Сам хлебозавод размещался в здании закрытой Христорождественской церкви, а одна из пекарен занимала церковь Рождества Пресвятой Богородицы в бывшем Спасском монастыре. В феврале исполком констатировал, что завод срывал график выпечки хлеба. Горожане вынуждены бегать из магазинов, к которым они были прикреплены, на хлебозавод и выяснять, когда будет продажа хлеба. В некоторых магазинах его начинали отпускать в 15-17 часов дня, так что очереди стояли до 10-11 часов вечера. Вопреки решению исполкома от 28 декабря 1944 г. о недопустимости продажи теплого хлеба (почему??? – прим. автора), хлебозавод продолжал выдавать его в горячем виде.17
10 мая 1945 г. протокол заседания горисполкома гласил: «Работа хлебокомбината и его пекарен продолжает быть неудовлетворительной. Завод находится в антисанитарном состоянии (свиньи ходят в пекарне), трудовая дисциплина расшатана…Частые перебои со снабжением населения хлебом не изживаются. Перспектив на лучшую работу хлебзавода нет…». На этом основании директор предприятия т. Каширин был уволен с занимаемой должности.18
В то же время потеряли свои должности директор городского театра и парка Волков И.Ф. со своим заместителем Анисовым. Они сорвали открытие парка, намеченное на 15 мая. Ремонт фасада здания не был начат. Заборы, скамьи, киоски, мебель не отремонтированы.19 Прежний арзамасский парк находился в конце ул. Маркса, там, где сейчас выставочный зал и мини парк Победы.
В 1945 г. резко возросло количество венерических заболеваний по городу. Вендиспансер, между тем, требовал капитального ремонта. Не хватало мебели, посуды, одежды. Стационар не мог вместить всех желающих подлечить свое здоровье, подпорченное на любовном фронте. Исполком постановил не реже раза в месяц проводить работу с населением по профилактике срамных заболеваний.20 Двумя годами позже, в ноябре 1947 г., в ходе ревизии вендиспансера выяснились случаи хищения социалистической собственности и другие серьезные правонарушения руководства больницы. За «преступно-халатную» деятельность счетовода Нефедьева и завхоза Еремина уволили с работы и передали материал о хищениях в следственные органы.21
Подобная картина бардака, хищений, разгильдяйства и т.п. среди руководящих работников города наблюдалась на всем протяжении 40-х гг. Об этом читатель узнает в следующих главах нашего повествования.
____________
1 Государственный архив Нижегородской области, г. Арзамас (далее ГАНО, г. Арзамас). Ф. Р-2907. Оп. 1. Д. 1. Л. 15, 15 об.
2 ГАНО, г. Арзамас. Ф. Р-322. Оп. 2. Д. 97. Л.4.
3 Там же. Л. 389.
4 Там же. Л. 7.
5 Там же. Л. 18.
6 Там же. Л. 38.
7 Там же. Л. 57.
8 Там же. Л. 173.
9 Там же. Л. 325.
10 Там же. Л. 14-15.
11 Там же. Л. 401.
12 Там же. Л. 384.
13 Там же. Л. 20.
14 ГАНО, г. Арзамас. Ф. Р-322. Оп. 2. Д. 107. Л. 2.
15 ГАНО, г. Арзамас. Ф. Р-322. Оп. 5. Д. 17 Л. 5.
16 Там же. Л. 9.
17 Там же. Л. 24.
18 Там же. Л. 85 об.-86.
19 Там же. Л. 21.
20 Там же. Л. 104.
21 ГАНО, г. Арзамас. Ф. Р-322. Оп. 5. Д. 19. Л. 265.

Связать разорванную нить! Обращение потомков именитых нижегородцев

Обращение потомков нижегородских промышленников,
общественных деятелей и благотворителей XIX-XX веков
к главе Нижнего Новгорода Ю.В. Шалабаеву,
председателю Городской Думы О.В. Лавричеву



Уважаемый Юрий Владимирович!
Уважаемый Олег Вениаминович!

С некоторых пор в Нижнем Новгороде обсуждается переименование одной из его центральных площадей, ныне именуемой площадью имени М.Н. Лядова. Инициативные группы нижегородцев, общественные организации ходатайствуют о возвращении ей старинного названия в честь древнего Крестовоздвиженского монастыря. Часть горожан в силу привычки, идеологических пристрастий или неверного информирования выступает за сохранение существующего названия.

Этот вопрос затрагивает и нас, представителей родов Башкировых, Вяхиревых, Кирьяновых, Полянских, Садовских и других, ныне проживающих как в Нижнем Новгороде, так и в других городах страны и за ее пределами.

Наши далекие предки нашли свой последний приют в некрополе Крестовоздвиженского монастыря. В этой обители, основанной в XIV веке великими нижегородскими князьями, располагались семейные захоронения, фамильные склепы многих представителей тех славных родов, наших предков и родственников.

Во 2-й половине XIX века на прилегающей к монастырю и некрополю территории возникли площадь, улица, переулок. Площадь стала именоваться Монастырской, а улица и переулок – Крестовоздвиженскими. С этим местом, этими названиями связано много событий как многовековой истории города, так и нашей фамильной истории.

К сожалению, в советский период исчезли и исторический некрополь, и названия площади и улицы, которые были переименованы, причем неоднократно. Вместе с ними была утрачена историческая память о месте, событиях, людях. Нынешнее название площади лишено какой бы то ни было исторической привязки, представляется немотивированным и случайным. Кроме прочих, в некрополе Крестовоздвиженского монастыря были погребены наши предки и родственники:

  • Николай Емельянович Башкиров, хлебопромышленник российского масштаба, общественный деятель, гласный нижегородской городской Думы;

  • Яков Емельянович Башкиров, владелец крупнейшей Канавинской мельницы, мануфактур-советник, меценат, председательствующий в Городской думе, почетный гражданин Нижнего Новгорода;

  • Матвей Емельянович Башкиров, владелец Слободской мельницы, коммерции советник, гласный городской Думы, благотворитель;

  • Николай Семенович Бирин, полковник, участник Крымской войны;

  • Николай Павлович Полянский, действительный статский советник, управляющий Государственным банком, которому город обязан постройкой его замечательного здания;

  • Александр Васильевич Баулин, гласный городской Думы, благотворитель, член Государственного совета Российской империи;

  • Сергей Петрович Полтанов, доктор медицины, статский советник, врач губернской земской больницы;

  • Александр Васильевич Кирьянов, юрист, общественный деятель, отец видного историка И.А. Кирьянова;

  • Петр Александрович Альбицкий, протоиерей, церковно-общественный деятель, историк, член НГУАК;

  • Николай Александрович Смирнов, директор Городского общественного банка, потомственный почетный гражданин, благотворитель,

а также государственные и общественные деятели Альбицкие, Бирины, Бологовские, Вяхиревы, Лельковы, Рукавишниковы, Турчаниновы, Черкасовы и многие, многие другие.

Представители сих славных родов вносили весомый вклад в развитие экономики, образования, духовной и социальной сфер, культуры города и края, защищали Отечество в освободительных и отечественных войнах и гибли на полях сражений. В храмах Крестовоздвиженского монастыря по ним совершались литургии и панихиды.
В некрополе Крестовоздвиженского монастыря, память о котором хранили названия прилегающих площади и улицы, погребены сотни именитых нижегородцев, чьи потомки, мы в этом уверены, также подписали бы наше обращение.

Идущие сегодня в Нижнем Новгороде процессы возвращения исторической памяти позволяют нам надеяться, что нижегородцы вспомнят и о наших предках, сыгравших в свое время значительную роль в развитии города и воздадут им должное. Невозможно вернуть надгробия и фамильные склепы, где мы, жители XXI века, могли бы преклонить колени, возложить цветы.
Но можно сделать другое. Знаком благодарности или хотя бы гуманности было бы возвращение площади, возле которой покоятся останки, совершались церемонии погребения и поминальные службы в отношении наших предков, вернуть то, утраченное название – в честь древней монашеской обители.

До первого переименования в 1919 г. (всего их было пять) площадь именовалась Монастырской, смежная улица – Крестовоздвиженской.

Как известно, в 2012 г. представители культурной общественности города просили вернуть исконные названия и площади, и улице, соответственно, Монастырская и Крестовоздвиженская. Сегодня такое решение было бы самым правильным. Звучащие иногда возражения, что переименования влекут за собой существенные затраты и обязанность жителей менять документы, на самом деле не соответствуют истине.
Однако, если все же администрация не сочтет возможным переименование одновременно и площади, и улицы, то можно ограничиться переименованием только площади, присвоив ей название Крестовоздвиженская, в котором соединились бы утраченные названия и улицы, и площади.

В пользу такого варианта говорит и факт установки на площади в 2015 г. бронзового монумента Воздвижения Креста Господня. Благодаря переименованию площадь получит архитектурно-топонимическое единство. Без сомнения, повысится туристическая привлекательность города.

В связи с вышеизложенным мы, потомки и родственники вышеуказанных деятелей, просим принять долгожданное решение о переименование площади им. М.Н. Лядова в Крестовоздвиженскую, отдав тем самым дань памяти о многих поколениях нижегородцев, связав разорванную нить истории.

Подписи:

  • Башкиров Андрей Николаевич, праправнук коммерции советника М.Е. Башкирова, г. Москва (по эл. почте);

  • Башкиров Кирилл Вадимович, праправнук коммерции советника М.Е. Башкирова, г. Санкт-Петербург (по эл. почте);

  • Башкирова Надежда Николаевна, кандидат экономических наук, доцент МГУ им. Ломоносова (по эл. почте);

  • Бузынин Владимир Николаевич, шестикратный чемпион мира по танцевальному спорту, директор международного турнира «Кубок кремля», внук губернского архитектора А.Н. Полтанова, г. Н. Новгород (по эл. почте);

  • Виноградова Елена Николаевна, краевед, праправнучка потомственного почетного гражданина И.М. Рукавишникова, праправнучка полковника Н.С. Бирина (по телефону

  • Гермогенов Николай Иванович, доктор биологических наук, главный научный сотрудник Сибирского отделения РАН, праправнук мануфактур-советника Я.Е. Башкирова, г. Якутск (по эл. почте);

  • Вяхирев Владимир Владимирович, Отличник телевидения СССР, Заслуженный деятель культуры РФ, потомок купцов и общественных деятелей Вяхиревых, г. Н. Новгород (по телефону);

  • Кирьянова Галина Игоревна, дочь ученого-историка, почетного гражданина г. Н. Новгорода И.А. Кирьянова, праправнучка коммерции советника М.Е. Башкирова, праправнучка ученого-архивиста А.Я. Садовского, г. Н. Новгород (по телефону);

  • Матвеичева Ирина Владимировна, праправнучка коммерции советника М.Е. Башкирова, ученого архивиста А.Я. Садовского, г. Н. Новгород (по телефону);

  • Павленкова Светлана Борисовна, преподаватель ГГУ им. Н.И. Лобачевского в 1970-е гг., правнучка мануфактур-советника Я.Е. Башкирова, г. Медфорд, Массачусетс, США (по эл. почте);

  • Полянский Александр Владимирович, потомок директора отделения Государственного банка Н.П. Полянского, г. Санкт-Петербург;

  • Протасов Игорь Георгиевич, ведущий программист (экономист), правнук хлебопромышленника и общественного деятеля Н.Е. Башкирова, г. Санкт-Петербург (по эл. почте);

  • Сергиевская Александра Петровна, педагог, праправнучка М.Е. Башкирова, правнучка редактора-издателя газеты «Волгарь» С.И. Жукова, г. Москва (по эл. почте);

  • Сергиевская Алена Константиновна, педагог, потомок коммерции советника М.Е. Башкирова, г. Москва (по эл. почте);

  • Сергиевская Ольга Георгиевна, сотрудник Негосударственного пенсионного фонда, прапраправнучка коммерции советника М.Е. Башкирова, г. Москва (по эл. почте).

Кто двигал наше образование, или О фантазиях г-на Сухотерина

Написать эту заметку побудил курьез. В ходе дискуссии о переименовании площади большевика Лядова, развернувшейся с недавних пор в социальных сетях, на стороне этого самого ляда (ляд, по-старославянски, – нечистый, чорт) неожиданно выступил известный нижегородский политтехнолог Леонид Сухотерин.

Столь экстравагантный, а лучше сказать нелепый и провальный дебют Леонида Янковича на арене краеведения весьма удивил. А заявил он ни много ни мало о том, что тот самый Мартын Лядов, он же Русалка, он же Григорий, он же Лидин и прочая, и прочая имеет громажгные заслуги перед нижегородцами, ибо, стоял, по словам Сухотерина, у истоков высшего образования города, был одним из его подвижников и зачинателей. Партийных кличек у Менделя Нохелевича Мандельштама, сына купца, недоучившегося гимназиста и реалиста, а потом пламенного революционера, было чвеликое множество. Вот одной из них, видимо, не случайной, а с нарочитым богоборческим смыслом, и была в свое время обозвана одна из главных площадей нашего города.

Демарш Леонида Сухотерина не случаен. Случился он, как сказано выше, в разгар дискуссий вокруг переименования площади. Дела у противников возвращения площади исторического названия в честь древнего Крестовоздвиженского монастыря были явно швах. Серьезных аргументов не было. В ход поэтому пускались разные нелепые домыслы вроде запугиваний крупными затратами бюджета и обязанностью менять паспорта. Этого было, конечно же, мало. Аргументы меркантильного свойства нуждались в подкреплении какими-нибудь научными фактами. Историков и краеведов у противников, видимо, не нашлось. Но нашелся специалист по приару, Леонид Сухотерин. Его и задействовали.

Кто? А вот об этом можно только гажать. Вполне возможно, что и по доброй воле выступил Сухотерин в социальной сети фейсбук со своим псевдонаучным "открытием". А бывает и так, что его попросили. Мол, ты, Леонид, человек широко известный, а следовательно, авторитетный. Скажи свое веское слово. Что именно, неважно. Лишь бы было "за Лядова". Слово прозвучит. Услышат его многие далекие от краеведения домохозяйки. И не важно, что это не правда. Дело-то наше правое. А как говаривал классик: нравственно то, что полезно.

Свое рискованное заявление Сухотерин, конечно же, ничем не подкрепил. Потому что, было нечем. Лядов по по определению не мог стоять у истоков. Ибо в нашем городе не жил. Делали это другие, и их имена хорошо известны.



Но у политологов свои методы. Согласно правилам паблик рилейшен, важно первым и как можно громче заявить, а там пусть себе доказывают обратное. А еще есть ставшее крылатым выражение: "Чем больше ложь, тем охотнее в нее верят".

Очевидно, что пост Леонида Янковича в фейсбуке был призван поднять никудышный рейтинг Мартына Лядова. В чем последний, ввиду многочисленных и крепких доводов сторонников переименования площади, конечно же, отчаянно нуждался.
И выход был найден. В информационное пространство взлетела утка о том, что именно ему, Лядову, мы обязаны всеми нашими университетами и институтами! Он – созидатель, основатель и проч. Попробуйте, мол, после этого покуситься на площадь его имени. Словом, руки прочь от ляда!

Между тем имена людей, которым наш город обязан открытию Народного университета, затем переводу в Нижний и открытию в нем Варшавского политехнического института, затем открытию высших сельскохозяйственных курсов (третий по счету вуз), а затем и слияния из в Нижегородский государственный университет, хорошо известны. Это прежде всего общественные деятели, крупные жертвователи, первые руководители названных вузов. Назовем поименно: А.М. Меморский, Е.Р. Ермолаева, З.М. Таланцев, Д.Ф. Синицын, Д.В. Сироткин, М.Е. Башкиров. Подробности можно прочесть в частности в статье историка М.В. Медоварова «Путь длиною в столетие» (в книге «Славное прошлое земли нижегородской». Под ред. Ф.И. Селезнева. Н.Н., 2013).


Как видим, Мандельштама-Лядова тут и не стояло. И весь его «вклад» свелся всего лишь к тому, что на рубеже 1922/1923 гг. он наездами бывал в Нижнем для чтения пропагандистских лекций по марксизму-ленинизму. Чего от этого вклада было больше, пользы или вреда, судите сами.

Впрочем, как сказано выше, знают это люди сведущие - историки, краеведы. А вот народные массы не знают. И покорно потребляют то, что им преподносят в интернете ушлые политтехнологи.

Почему кудесник паблик рилейшн Леонид Сухотерин выступил в одном строю с ярыми противниками возвращения площади ее исторического названия, остается загадкой. Лично я в бескорыстные порывы его души не верю. И более склоняюсь к тому, что Леонид Янкович выполнял определенный заках. Но чей, если так?
Вряд ли когда-нибудь мы плучим на это однозначный ответ. А вот поразмышлять можем. Обратившись к послужному списку Сухотерина, мы увидим, что вся его карьера была теснейшим образом связанной с бывшим банкиром, затем министром, затем премьером, затем полпредом в ПФО, а ныне первым замом руководителя Президента РФ, отвечающего за идеологический блок, - Сергеем Владиленовичем Кириенко. На протяжении двух, а то и более, десятков лет, они были "не разлей вода". В начале 1990-х хозяин создал в Нижнем коммерческий банк "Гарантия", и Сухотерин возглавил в нем департамент по работе с населеним. Потом, при Немцове, Кириенко взлетел в министры Минтопэнерго и сразу же взял с собой в Москву Леонида Янковича. В 1998 году, в пору недолгого кириенковского премьерства, закончившегося, как известно, дефолтом страны, Сухотерин состоял начальником управления правительственной информации. После дефолта же вместе с боссом возвратился в Нижний и занял в аппарате ПФО должность начальника управления по связам со СМИ.

Это сегодня о полпреде никто не знает и не слышит. А тогда все было иначе. Сергей Кириенко крутил и губернаторами, и губернией. Для этого был необходим мощный медийный кулак, и он был создан. Так Леонид Сухотерин стал генеральным директором медиа-холдинга в составе нескольких газет и телерадиокомпаний.

Впоследствии его карьера нашла продолжении на поприщах то водоканалов Вятки и Волгограда, то в окружении бывшего вятского городничего Никиты Белых, которого связывали с Кириенко общие дела в партии "Союз правых сил". Но в какое бы кресло не приземлялся наш герой, всюду в его карьерных кульбитах чувствовалась рука неизменного хозяина.

Возможно, и сегодня все остается по-прежнему. Ведь в такого рода номенклатуре бывших не бывает.

Сказанное вполне может служить ключом к разгадке того, почему в течение доброго десятка лет общественности Нижнего Новгорода, не смотря на многочисленные и авторитетные обращения, тысячи собранных подписей, положительные заключения районных властей и Нижегородской митрополии и даже почти состоявшееся решения одного ихз мэров (в апреле 2014 г.) так и не удается добиться результата?

А может быть, кто-то очень влиятельный и поднаторевший в интригах в нужное время нажимает на кнопки? И эти нажатия легко обнуляют любые усилия общественности и населения.

Вполне возможно и то, что псевдокраеведческий демарш нашего героя вписался в эту закулисную деятельность, стал ее мелким штрихом. Кто знает, кто знает.
На снимках: два человека, внесших наибольший вклад в создание системы высшего образования в Нижнем Новгороде: благотворитель М. Башкиров и городской голова Д. Сироткин.

Бодалась общественность с дубом

История борьбы за историческое название в документах

Летопись этой борьбы насчитывает почти целое десятилетие. В 2012 г. исполнялось 200 лет со дня издания императором Александром I Благословенным царского указа о дозволении перенести Нижегородский Крестовоздвиженский монастырь от стен Кремля на южную окраину города, к Арзамасской заставе. Впоследствии монастырь был заново отстроен и превратился в одну из замечательнейших иноческих обителей империи. Ему был присвоен наивысший первый класс.

Готовясь к двухвековому юбилею, Нижегородская митрополия, видимо, и инициировала тот необычный документ. Под обращением с просьбой вернуть исконные названия примыкающих к монастырю площади Лядова и улице Красносельской, соответсвенно, Монастырская и Крестовоздвиженская, подписалось около 40 самых уважаемых людей - почетных граждан города, профессоров, писателей, архитекторов, депутатов Городской думы (док. 1 и 2)

Случись подобное раньше, и решение было бы незамедлительно принято. Но в Нижнем все вышло иначе. Чиновники, видимо, в силу субьективных причин, положили обращение под сукно, и оно пролежало там более года.

В 2014 г. в кластям обратился уже сам владыка Георгий, приложив к письму свыше 4000 подписей. И тогдашний мэр Кондрашов под напором столь мощной волны уступил. В своем видеобращении к нижегородцам в апреле того же года он объявил: решение принято, готовятся документы.

Но противники не сдались. В итоге глава города Сорокин добился отставки мэра и грудью встал поперек общественной инициативы.

Мобилизовалась и общественность. В поддержку переименования выступил местный Союз писателей. Кроме того, в мэрию поступил целый ряд писем от разного рода общественных объединений. Инициативные группы горожан продолжили сбор подписей и направили в кремль новые подписные листы. Под таким же обращением подписались многие члены общества "Нижегородский краевед" (отказался только его секретарь Сорокин).

В начале 2015 г. в Белом зале областной библиотеки при полном аншлаге прошла краеведческая конференция, принявшая коллективное обращение к властям с тем же ходатайством, под ним подписались свыше 40 человек, включая клириков монастыря.

А вот еще два любопытных факта. Переменование Лядовой в Монастырскую или Крестовоздвиженскую (для заявителей было все равно) в своих обращениях поддержали жители двух самых крупных домов, расположенных на площади, Красносельская, 61 и Гагарина, 4. После чего администрация Советского района, где расположена площадь, также выскзалась "за".

Добавим и то, что в Городской думе две ее профильные комиссии, по градостроительству и архитектуре (В.Растеряев) и по местному самоуправлению (А. Анисимов) обсудив вопрос, высказались за переименование. В Ютубе появился даже ролик с речью Вячеслава Расятеряева, крупного бизнесмена-строителя, где он доказывает целесообразность возвращения площади ее исторического названия.

Однако все уперлось в упрямство головы Сорокина. Он пообщещал провести общегородской референдум (!!!) и опустил шлагбаум.

Референдум не проводился. А потом Сорокина приговорили к 10 годам заключения. Такова вкратце история. Ее вехами служит множество документов - переписка, заявления, подписные листы. Вот некоторые из них.



























Документы сохранил и опубликовал ответственный секретарь Топонимической комиссии при Нижегородской областной организации Союза писателей России:
Станислав Смирнов

Терроризм: вчера, сегодня, завтра?

На официальном сайте Компартии РФ недавно появилось громкая публикация под заголовком «РУСО: 140 лет назад народовольцы совершили свой беспримерный подвиг» ( https://kprf.ru/ruso/200810.html ).
РУСО – это «Российские ученые социалистической ориентации», объединение гуманитариев-марксистов, действующего если не в организационной, то в идеологической связке с КПРФ, на что указывает и размещение данного текста на официальном сайте партии.
Этот неожиданный манифест, скажем прямо, шокировал многих. Ведь в последние десятилетия партия – идейный и правопреемник ВКП(б)-КПСС всячески старалась сформировать в глазах общества свой новый имидж, демонстрируя приверженность демократии и даже, в определенном смысле, русской национальной идее. Лидер партии Зюганов с гневом отвергал подозрения в приверженности идеологии политического террора (запомнились его предвыборные дебаты с предпринимателем Прохоровым, когда на вопрос: «Хотите ли вы повторить 1937 год?», левый политик гневно заявил: «Прекратите хамить!»
И вот эта публикация под грифом «КПРФ». Так неужели коммунисты ничего не забыли и ничему не научились? Даже по прошествии XX века, насыщенного кровавыми событиями, превращавшими красивые идеи свободы и равенства и их противоположность.
Всем хорошо известно, в чем была суть «подвига Народной воли». Она состояла в развязывании кровавой смуты, в жестоком убийстве главы государства с целью обрушить общественный строй, а затем на его обломках построить некое идеальное общество, лишенное недостатков.
Неужели такова и сегодня идеология левого движения? И возможно повторение трагедии прошлого, творившейся под флагом борьбы за справедливость? Не зря ведь сказано: благими намерениями выстлана дорога в ад. И этот ад в виде тотального подавления гражданских свобод, перманентного партийно-государственного террора, Гулага и проч., еще  жив в памяти народной.
За разъяснениями мы обратились к председателю Нижегородского отделения РУСО, доктору философских наук, профессору А.В. Грехову. С ним беседует представитель «Русского просветительского общества имени Императора Александра III
» в Нижегородской области, член Союза журналистов России Станислав Смирнов.



– Александр Васильевич, тема нашей беседы – терроризм в его прошлой и нынешней ипостасях, в их идейной взаимосвязи и исторической преемственности. Как вы, представитель объединения РУСО, определили, оценили бы то и другое? Бывает ли «хороший» и «плохой» терроризм?
Особенность научных понятий – их востребованность в сфере политической деятельности. Отсюда возникает такое явление как идеологизация науки. Общественные науки постоянно сталкиваются с таким негативным явлением, как сознательное использование отдельных понятий в угоду политической конъюнктурности. Конкретный пример – научное понятие «терроризм». Изначальное понимание данного явления и современное понимание его – две разные вещи!
Разве не марксизм-ленинизм является ярчайшим примером идеологической доктрины, призванной обосновать определенные политические цели и методы. Причем наукой эту доктрину объявляют лишь сами марксисты. Вспомним, что говорил Маркс, – критерием истины является практика. Вся историяXX века служит как опровержением теоретических постулатов так называемых «классиков», так и доказательством «от противного» того, каким путем следует развиваться человечеству. Русский мыслитель Игорь Шафаревич метко заметил, что марксизм и либерализм – две дороги к одному обрыву. Но вернемся к нашей теме – терроризму.
Отечественный национализм как промежуточное явление, представляемое Игорем Шафаревичем, рано или поздно примкнет или к марксизму, или к либерализму. Дороги-то только две!
Понятие, обозначенное термином «терроризм», впервые получает признание в годы Великой французской революции 1789-1794 гг. В  то время оно имело исключительно положительное значение. Во Франции даже сформировалась система управления, называемая режимом террора, установленная с целью поддержания порядка в стране. Кстати, данная французская революция считается прогрессивным явлением, несмотря на то, широкое распространение получили аресты, осуждения, публичные казни на гильотине лиц, обвиняемых в предательстве.
– Разумеется, творцы террора якобинцы считали его «прогрессивным», как и их последователи большевики. Разве могли они признаться в совершении преступлений?  Вот только утверждение, что террор поддерживал порядок в стране, очень уязвимо. Не будем говорить про всю Французскую революцию, но якобинский ее период (аналог нашего раннего большевизма) точно был деструктивным. И безудержный террор, отражавший как стремление Марата, Робеспьера и иже с ними низвергнуть все консервативные институты общества и государства, так и междоусобную борьбу за власть с помощью гильотины, вносил еще больший хаос в те процессы. Подчеркну, что Франция чтит буржуазную революцию, демонтаж феодализма, а не якобинскую диктатуру. Подробно я писал об этом в статье «Французский подлог», вошедшей в мою книгу «В плену у красного молоха» и позже опубликованной сайтом «Русская стратегия»: http://rys-strategia.ru/news/2017-12-06-4378.
Не будем забывать, что лидеры якобинства, от Робеспьера до Фукье Тенвиля (прототип нашего Дзержинского), окончили жизнь на гильотине. У французских историков не найти их восхвалений, а в городах Пятой республики, по большому счету, – их памятников.
– Франция чтит в целом свою Великую революцию, частью которой являлась якобинская диктатура. Не будем забывать, что любая революция – это радикальный излом в переходе от старого к новому. Нельзя выдергивать один момент из целого… К тому же Марат и Робеспьер – представители мелкой буржуазии или буржуазной интеллигенции, они и вершили буржуазный террор. Своеобразие революций часто трудно осмыслить, понять и принять. Как, например, объяснить соединение в одном человеке – Марате – гуманистических принципов его врачебной профессии и террористических деяний в революционных буднях?..
Но вернемся к историческим параллелям. Современное понимание терроризма означает некую антигосударственную или антиправительственную деятельность, которая проводится негосударственными или субнациональными организациями. Сегодня научное понятие «терроризм» используется в качестве мощного инструмента для поддержания «нового мирового порядка». Начало этому было положено 11 сентября 2001 года (взрывы зданий Всемирного торгового центра в Нью-Йорке). Сегодня  любой протест трактуется как террористический. Налицо подмена научного понятия политизированным смыслообразованием.
– Думаю, это сильное преувеличение. Все-таки до отождествления с терроризмом массовых беспорядков, по крайней мере, у нас в России, еще далеко. С другой стороны, политический  террор – всемирная угроза, нацеленная не только на глобальные институты, но и – что важно для нас – на национальные государства, на правопорядок как таковой. Но мне хотелось бы перенести беседу в конкретное русло. 1 марта исполнилось 140 лет со времени убийства террористической организацией «Народная воля» императора Александра II. Поговорим об этом чудовищном, по мнению большинства, злодеянии. Но сначала я хотел бы услышать ваше мнение об этом государственном деятеле и его царствовании.
В моем понимании, Александр II – трагическая фигура в истории России, заложник сложившейся в середине XIX века переходной к индустриальной стадии развития ситуации. Он не смог стать новым Петром Великим, хотя ситуация подталкивала к этому. Ещё раз: он являлся объективным заложником ситуации, из которой страстно желал, но не смог вывести Россию. В XX веке лауреат Нобелевской премии У. Черчилль остроумно отозвался о деятельности Н.С. Хрущева: «Он хотел перепрыгнуть через пропасть в два прыжка». Эта характеристика применима и к деятельности Александра II.
Теперь конкретно о трагичной двойственности русского царя. С одной стороны, он вполне сознательно пошел на радикальные демократические реформы: отменено крепостное право, проведена крайне прогрессивная судебная реформа, введена всеобщая воинская повинность, учреждены земства, ограничена цензура, территория государства расширилась, формировался рынок труда.
С другой стороны, дав «всем сестрам по серьгам», он сохранил неизменным то, что вызывало открытый и латентный протест всех слоев российского общества и что, собственно, и породило  террор, – привилегии дворянскому сословию. Вести российский корабль по волнам индустриального развития и при этом опираться на государственно-обеспеченное сословие – невозможно. В этом трагизм Александра II.
– Не понимаю, о каком протесте всех слоев общества против Александровских реформ идет речь. Думаю, это не соответствует действительности. Конечно, невозможно было осуществить столь масштабную реформу, не затронув чьи-то личные и групповые интересы, прежде всего имущественные. Значит, следовало свести ущерб и обусловленное им недовольство к минимуму, и Царь, действуя разумно и взвешенно, этого в известной мере добился. Реформы получили высокую оценку всех, кроме части крестьян (которые желали всего без учета интересов других) и маргинальной прослойки революционеров.
Понятно, что отменой крепостного права была недовольна значительная часть дворянства. Тут без комментариев. Но огромная, именно трудовая, деятельная часть крестьян, от реформы выиграла. Она и породила широкий слой русских предпринимателей. Отметим, что привилегии дворян постепенно сходили на нет. Это видно хотя бы на примере быстрого перехода частновладельческих земель от помещиков к крестьянам и другим социальным группам. Главное же, от реформ выиграло общество в целом, Российское государство как таковое. В этом и состояла цель Царя-реформатора.
Революционеров, понятно, такое не устраивало. Им были нужны великие потрясения, а не поступательное развитие. И вот тут я хочу вернуться к цареубийству 1 марта 1881 года. Поговорим о недавнем заявлении руководства РУСО, в котором этот чудовищный теракт назван «подвигом», а его организаторы и исполнители – «народными героями».
– Станислав Александрович, вы правы: от реформ выиграло всё общество! Но они не были доведены до компромиссного завершения по двум моментам.
Первое: «быстрого, как Вы сказали, перехода земли от дворян к крестьянам» не было! Неслучайно, в революции 1905 г. крестьяне добивались земли; неслучайно Столыпин в 1906 г. занялся земельной реформой, в том числе, переселением крестьян на сибирские земли; неслучайно Великая российская революция 1917 г. сопровождалась повсеместной крестьянской революцией.
Второе: незаслуженные привилегии первого сословия – дворянского – сохранились. Именно эта вопиющая социальная несправедливость возмущала неравнодушную российскую молодежь. Кстати, Великая российская революция 1917 г., в том числе, арест царя Николая II, началась по инициативе дворянского антипода – крупных предпринимателей. Марксистов-ленинцев здесь не было совершенно!
– Говоря о «быстром» переходе земли от помещиков к крестьянам, я имел в виду темпы, а не отрезок времени. Понятно, что процесс носил эволюционный характер, в этом и видел смысл реформы Император Александр II.  Вместе с землей от дворян утекали и привилегии. Что касается мероприятий другого великого реформатора, П.А. Столыпина, то, как мне представляется, главной их целью было не только решение проблемы малоземелья в Европейской России, но и создание класса крепких сельских хозяев-собственников, которые бы стали надежной опорой государственности. Не Ленин ли однажды сказал, что, если бы преобразование общины в фермерскую систему удалось довести до конца, о революции можно было бы забыть. Тот же Столыпин доказывал в Думе, что дележ между крестьянами дворянской земли не решил бы проблемы малоземелья, поскольку прибавка была бы незначительной, а вот ущерб аграрному хозяйству страны, ее хлебному экспорту был бы огромен, ибо как раз помещичьи экономии, благодаря передовым методам обработки земли, производили львиную долю товарного зерна. По-моему, все логично. Увы, частью крестьянства владели хищнические настроения типа «взять и поделить». Они   проявились со всей наглядностью в смуту как 1905, так и 1917 годов. В итоге – к слову, при подстрекательстве большевиков и других крайне левых – были уничтожены тысячи дворянских усадеб – средоточие не только продуктивного хозяйствования, но и культуры. Стало ли счастливым крестьянство? Отнюдь. После воцарения большевиков его силой вернули в состояние крепостничества, на этот раз колхозного. Что касается тех, кто организовал в феврале 1917 года свержение монархии, то это были очень разнородные силы. И далеко не все они были республиканцами. Во главе заговора стоял октябрист Гучков, в первых правительствах были широко представлены кадеты, которые также выступали за монархию, только конституционную, и лишь социалисты вроде Керенского лелеяли мечту о ее ликвидации. Таким образом, организаторы переворота желали не упразднить монархию, а заменить одного монарха на другого. Кстати, РСДРП(б), пусть еще и без Ленина, но, безусловно, используя его директивы, все его идейное наследие ( том числе террористического толка, периода 1905 года), приняла активнейшее участие в февральской смуте, обеспечив ее уличный компонент, активное разрушение аппарата власти.
– Александр Васильевич, прежде чем перейти в следующему вопросу, хочу попросить коротко рассказать о Нижегородском отделении РУСО.
   – Нижегородское региональное отделение Общероссийской общественной организации РУСО (Российские ученые социалистической ориентации) представлено известными учеными практически всех вузов Нижнего Новгорода: проф. Зеленов Л.А. (ННГАСУ), проф. Золотов А.В. (ННГУ), проф. Шетулова Е.Д. (НГТУ), проф. Арапов А.С. (ПИМУ), проф. Широкалова Г.С. (НГСХА) и др. Философская система немецкого философа К. Маркса является методологической платформой организации. Какого-то единообразного единомыслия у нас, конечно же, нет. Расхождений в оценке важнейших событий отечественной истории сколько угодно. Мы не партия, а сообщество ученых. Дискуссии в науке – это движущий мотив познания и теоретического построения.
– А теперь об убийстве народовольцами Александра II. Каково ваше личное отношение, отношение ваших коллег по нижегородскому отделению, которых вы, конечно же, хорошо знаете,  к точке зрения, выраженной руководством РУСО?



Мое отношение к проблеме «героизации цареубийц»… В исторической науке первостепенным является исследовательский принцип историзма, который позволяет объективно воспринимать историческое прошлое. Одно из положений этого принципа гласит, что нельзя сегодняшние этическо-нравственные оценки переносить на события и личности исторического прошлого.
В данном ракурсе давайте представим эпоху девятнадцатого столетия, прошедшую при поэтическом и литературном сопровождении идеалов социальной справедливости, самопожертвования и героизма (от пушкинского «Товарищ, верь…» до горьковского Буревестника), неприятия деспотизма во всей российской жизни. Мировосприятие тогдашней молодежи формировала литература и сама российская действительность. Геройский поступок во имя справедливости – высшее предназначение молодого человека! Если мы сегодня не поймем этого, тогда мы не поймем поступки тех людей… Не поймем, чего же не хватало молодой дочери губернатора Петербургской губернии Софье Перовской, сознательно жертвующей своей жизнью? Чего не хватало несостоявшемуся ученому-космисту Николаю Кибальчичу, стоявшему у истоков идеи реактивного летательного аппарата?
Российская общественность того времени воспринимала людей, положивших голову свою за справедливость, – подвижниками (героями). Яркий пример тому: террорист, участвовавший в казни священника Гапона, П. Рутенберг, ставший во Временном правительстве 1917 г. помощником министра самого гуманного министерства – Министерства государственного призрения!
Сомневаться в героизме как человеческом качестве, значит, отказать человеку в самостоятельности своих поступков и жизненных ценностей. Героизм является результатом свободного выбора человека. Героический поступок доброволен и бескорыстен (не связан с получением прибыли, обретением популярности и т.п.). Героизм сопряжен с риском для жизни во имя общего блага или трансцендентных ценностей.
А по-моему вы сильно идеализируете революционеров. Возможно, среди политических радикалов XIX-начала XX веков и были белые и пушистые альтруисты. Готовые ради светлых идеалов братства и справедливости совершать без разбора убийства правых и виноватых. Но было немало и других, аморальных и циничных, разложившихся, прикрывающих революционной фразой властолюбие и даже грубую корысть. Эти феномены хорошо описаны современными историками. Во-вторых, не думаю, что пафосом и красивыми словами можно прикрыть суть того, что тогда происходило. Зло есть зло, в какие бы одежды не рядилось. Случалось, однако, что и оно отбрасывало всякий возвышенный камуфляж и выступало в своем истинном обличье. Вспомним Нечаева и его «Катехизис революционера». Вряд ли оправданно утверждать, что все российское образованное общество рукоплескало террористам, видело в них героев. В интеллигенции были разные течения, взгляды, оценки. Достоевский посвятил революционерам роман «Бесы». Об их истинной сути, без цветастых покровов, писали и Лесков, и Писемский (было целое направление антинигилистического романа), а позднее – Розанов, Меньшиков, авторы сборников «Вехи» и «Из глубины», вообще, вся русская консервативная и религиозная философия.
Увы, усилиями либеральной прессы (а в нее были вкачаны врагами государства огромные средства) создавалась мода на революцию. Той моде были подвержены и стар, и млад. Вот вы наделяете барышень даже из богатых семейств, ринувшихся в революцию, как в омут, возвышенными чертами. В вашей трактовке, таковы, например, Розалия Землячка, Ольга Генкина, Александра Коллонтай. А по-моему, это просто красивый миф. И если разобраться, то мотивы, подоплека поведения таких барышень оказывается совсем иными, вплоть до сексуальной патологии. О них я говорил выше, характеризуя моральный облик революционеров вообще. Об этом, кстати, подробно пишет в своей монографии «Революционный терроризм в России» американский историк Анна Гейфман, в России широко известной (текст есть в интернете).
Отмечу, что русская консервативная мысль и печать рисовали совсем иной героизм – на поле брани, в деле защиты Отечества, правопорядка, спасения людей. Но я хотел бы обратить внимание на следующее. Теракт 1 марта 1881 года привел к резкому сворачиванию реформ и более того, - к контрреформам Александра III. Таким образом, теракт «Народной воли» породил не прогресс, а регресс, причем обвальный. Иначе говоря, если исходить из здравого смысла, а не корыстно-партийных интересов, нацеленных исключительно на завоевание власти, цареубийство принесло  не пользу, а вред обществу, России.
Данный вопрос требует, вводя в историческое познание сослагательное наклонение, методики имитационного моделирования. Это очень трудоемко: подсчитать упущенные экономические показатели, внешнеполитические достижения и упущения, социальные трансформации и пр., и пр., а затем провести сравнение. Пока за это никто не брался…
Вкратце мое мнение следующее. В XIX веке Россия вступала в эпоху индустриального развития, для этого необходимо было проводить реформы для создания благоприятных условий. Главное условие – снятие сословной привилегированности. И каждый русский царь в XIX веке проводил реформы, исходя, в том числе, из конкретного опыта своего предшественника, либо с либеральных позиций, либо с консервативных. Неслучайно прослеживалась цепочка управленческого вектора, отрицающая политический курс предыдущего царя-родственника: либерал Александр I – консерватор Николай II – либерал Александр II – консерватор Александр III – либерал Николай II… Это закономерная неизбежность. Шла борьба нового со старым – индустриальные устои против доиндустриальных. Борьба с переменным успехом…
Крупные достижения в отдельных сферах жизни страны наблюдались при каждом царе, в том числе, и консервативном. Например, при царе Александре III в российской экономике начался мощный рывок…
Но золотой середины в этой борьбе не получалось…
– Не получилось закономерно или же как вследствие роковых, случайных факторов? Современный историк Б.Н. Миронов дает убедительное объяснение феномену революционных устремлений значительной части русского общества в начале XX века. По его мнению, тяга к «освобождению», мода на революцию объясняются не отсталостью России, мнимой нежизнеспособностью ее социально-экономического строя, действовавшей в то время политической системы, а как раз стремительным развитием России,  модернизацией всех сторон национального бытия. Феодальные пережитки отмирали сами собой. Увеличивалась социальная однородность общества. Народ в массе богател (ученый доказывает это фактами и цифрами). Аграрная реформа П.А. Столыпина успешно разрешала земельный вопрос. Вопрос великого реформатора «дайте нам двадцать лет покоя» не был праздной риторикой. Судьба распорядилась иначе. Убежден, что революция 1917 года не была закономерной. Она явилась следствием наложения цепи роковых случайностей и заговоров, причем как внутренних, так и внешних врагов. В начале 1917 года Россия имела все, чтобы победоносно завершить войну. Как писал Черчилль, ее корабль затонул, когда гавань была близка. Затонул, не потому что плохо построен или дыряв, а потому что был торпедирован. О немецком и еврейско-банкирском золоте для Ленина и Троцкого, роли британских и американских эмиссаров, посольств, их же и кайзеровских спецслужб как в февральских, так и октябрьских событиях, написано много книг и снято много лент. Не будем исключать столь важные факторы из нашего анализа.
И в завершение, хотелось бы расставить точки над «i». Вы много говорили о пороках государственного строя в России второй половины XIX – начала XXвека. О нерешенности земельного вопроса, дворянских привилегиях, деспотизме царской династии. И о реакции на эти пороки идеалистических кругов русской молодежи, готовых на подвиг и на смерть во имя неких высоких – в ее представлении и в изображении советской историографии – целей. Не стоит говорить, тогда было одно, а теперь – другое. Гегель говорил: кто ясно мыслит, тот ясно излагает. По-моему, абстрактная и витиеватая терминология ясности не прибавляет. Давайте просто рассуждать логически. Недостатки есть при любом строе, в любую эпоху. Если послушать нашу несистемную оппозицию, то и сегодня в России присутствует все то же самое: вопиющая несправедливость, эгоизм и продажность элиты, деспотизм правящего режима. Тогда был кровавый царский, теперь – кровавый, ну вы знаете, какой.  И вот идеалистические элементы приходят к выводу, что положение безвыходно. Выборы, в их представлении, – фарс. Свобода слова – фикция. Остается одно, испытанное, опробованное век-полтора назад средство. Вы допускаете, что могут сложиться такие общественные условия, что повторение «героического подвига» народовольцев будет оправданно? И не служит ли то заявление членов РУСО, появившееся недавно на сайте КПРФ, популяризацией, героизацией такого образа действий, а проще говоря – терроризма?
Вы говорите: Остается одно, испытанное, опробованное век-полтора назад средство (подразумеваете террор). Да нет же!
Террор, как метод освободительной борьбы, никогда не приводил к успеху. На деспотизм власти успешный ответ может быть один (и только один!): массовый народный протест, который может принимать самый различный формат. Пока народ поддерживает режим, этот режим устойчив. И наоборот….
Будет ли оправдание «героического подвига» народовольцев? Борцы за справедливость всегда в сознании народа будут восприниматься как герои-жертвенники, подвижники. Ореолом такого жертвенного героизма для современной молодежи всего мира является образ Че Гевары, Каддафи… И этот список будет продолжен персоналиями из 21 века. А по поводу героизации терроризма наша дискуссия не приведет к единодушию, поскольку мы с Вами по-разному трактуем понятие «терроризм».
Оправдания терроризму нет, но его проявления в прошлом следует рассматривать с позиций исторической науки, а не с позиций чувственно-эмоциональных или политизированных.
– То есть, вы, как и некогда тот классик марксизма, заявляете «мы пойдем другим путем», но считаем террористов героями и против возможности повторения подобного не  протестуем. В связи с этим вспоминается Ленин: «Нравственно все, что полезно революции»…
Как бы то ни было, благодарю, уважаемый Александр Васильевич, за содержательную беседу. Надеюсь, она прояснит наши позиции и послужит пониманию их обществом.
 

Очей очарованье. Нижегородские барышни царской эпохи

Станислав Смирнов, действительный член Историко-родословного общества в Москве

Идею этой публикации мне подсказал друг и соработник по Русскому просветительскому обществу имени Императора Александра III, русский поэт необыкновенного дарования калужанин Дмитрий Кузнецов. На страничке в фейсбуке Дмитрий раз за разом размещает снимки, пришедшие к нам из далекого прошлого, из достопамятных времен имперской России, явившей непревзойденные идеалы высокой культуры, государственной и социальной самобытности, людского благородства. И женской прелести.

Старинные фото хранят не напрасно
Улыбки и взгляды из давности той,
Где милые дамы волшебно-прекрасны,
И время не властно над их красотой.


В нашей подборке - лица юных нижегородских дворянок, купеческих дочек, мещанок. Над созданием их портретов трудились лучшие фотомастера того времени: Дмитриев, Самарин, Хрипков, Гагаев, Любатынский... Ряд портретов выполнен в студиях Москвы, Санкт-Петербурга.

Где вы - тонкие, чистые, скромные,
С тихим светом задумчивых глаз?
Только книги да снимки альбомные
Нам оставили память о вас.


Имен большинства из них мы не знаем. Неведомо и то, как сложились их судьбы после известных потрясений, вызванных революционной смутой. Что выпало на их долю? Голод, безработица, утраты отцов, братьев, женихов и мужей, сгинувших в пучине красного террора и гражданской войны, унижения и тяготы лишенок?

Скоро наполнит подвалы Чека,
Рухнет отеческий кров,
Кровью зальются дворцы...А пока
Светел и чист Петергоф.


Архивные документы доносят до нас отголоски того, с какой стойкостью и достоинством переносили горькую участь красивые и гордые русские женщины. Почтим их память. И еще раз всмотримся в прекрасные лица и глаза.

Из вашего милого взгляда,
Где лучшие строки прочту...
За что мне такая награда?
За веру в любовь и мечту.

(Стихи из книги Дмитрия Кузнецова "Империя", Москва: "Традиция", 2018).























Антонина Злецова, ученица Мариинской женской гимназии,
будущая жена полковника Евгения Вагина,
последнего командира Тобольского полка


Евгения Кащеева, дочь арзамасского купца Г.Г. Кащеева


Любовь Кащеева с женихом Николаем Матвеевичем Башкировым


Татьяна Николаевна Башкирова, ученица Нижегородского
Мариинского института благородных девиц


Софья Кащеева с женихом Николаем Приемским,
будущим директором Сормовских заводов
(расстрелян чекистами в 1918 г.)


Дочь председателя балахнинской уездной земской управы
Александрова (слева)






Лидия Башкирова, ученица Мариинской гимназии,
дочь купца Матвея Емельяновича Башкирова


Дочь врача и надворного советника Татьяна Смирнова
с женихом Виктором Матвеевичем Башкировым


Анна Башкирова, жена купца и мукомола Матвея Башкирова


Антонина Башкирова, выпускница Мариинской гимназии,
дочь купца Матвея Емельяновича Башкирова


Неизвестная. Фото с обложки книги И.А. Макарова
"Имена из архивных папок"

Виктор Епифанов. Стихи и проза

ПОЧАЙНА

Здесь нет судов, ни лодок, ни причалов,
Ни волн речных, ни лужицы воды,
Когда-то было русло, да пропало,
Забрав с собой в историю следы.

Текла спокойно реченька Почайна,
Лаская нежно кромки берегов,
Вдруг, как зверёк, испуганный нечаянно,
Нырнула, прячась, в глубину веков.

Крутых оврагов замерли откосы,
Осиротев без матушки-реки,
А трав густых нечёсаные косы
От глаз цивилизаций далеки.

Недолго Волга по сестре скучала,
Печальный Кремль несчастную отпел,
Речушку верную, что от врагов спасала,
Тех, кто на Нижний двинуться посмел.

Спустя века с Почаинских оврагов
Из зарослей созревшей бузины
Несутся трели сладкогласных магов,
И дразнят пташек свистом пацананы.

Сентябрь 2015 г.




ВСМАТРИВАЯСЬ В ТЕМНОТУ
(Отрывок из повести «К Южному Кресту, или Одиссея-1968»)

    Опять не осталась в стороне зачастившая со своими сюрпризами фортуна. Аркан «собачьей» вахты вновь обвил мою шею. Но стрела проказницы в этот раз пролетела мимо мишени, поскольку сей факт для меня был скорее приятен, чем огорчителен, тем более что успел заранее выспаться.
     До полуночи оставался ещё час, а меня уже принесла нелёгкая на мостик. Вообще-то находиться в рубке в неурочное время запрещалось, но учитывая то, что вахту нёс лояльный к нашему студенческому контингенту третий штурман, репрессивных мер не последовало. Прихватив с собой морской бинокль, я растворился в темноте любимого мною левого крыла капитанского мостика. Почему любимого? Наверно, потому, что именно слева по движению судна находился притягивающий всеобщее внимание африканский берег. За спиной остались тысячи морских миль, пройденных вдоль почти всего атлантического побережья Африки, ещё ни разу не порадовавшей своим появлением любознательных северян.
  В ближайшие часы «Прибой» должен был пересечь Южный тропик и выйти в умеренные воды Южной Атлантики, как раз в районе главного намибийского морского порта Уолфиш-Бея. Представился шанс познакомиться, наконец, с чёрным континентом, хотя бы на расстоянии. Вот поэтому я и дырявил биноклем беспросветную ночную завесу. Юго-западная часть африканского побережья, судя по карте, представлялась довольно мрачным безжизненным районом с одним единственным городом Уолфиш-Беем, население которого на тот момент едва превышало 50 тысяч душ.
 Такой кромешной тьмы, как сейчас, мне ещё наблюдать не приходилось.
 Луна вошла в цикл своего полного затмения. Чернота небесной сферы казалась абсолютной. Освещённым выглядел лишь Млечный Путь, сотканный из бесчисленных звёздных жемчужин. Мой же взгляд был прикован к узкой линии соприкосновения звездного купола с чёрной гладью океанской поверхности. Это и был горизонт. И вот здесь мне всё-таки удалось разглядеть слабое размытое свечение. Ничем иным, как ночным заревом искусственного происхождения, оно быть не могло.
– Слева по курсу Уолфиш-Бей! – крикнул я в темноту рулевой рубки.
– Где? – вырывая из моих рук бинокль, спросил выбежавший из неё Олег. Именно его мне и предстояло менять на руле через час.
– Да вон! – тыкал я в сторону берега, сам не видя своего пальца.
– Нет ничего, может тебе показалось? – усомнился Котов.
  – Бери южнее, как раз по ходу, – скорректировал я друга и тут же услышал за спиной голос вахтенного штурмана.
– Скорее всего, не показалось, до береговой линии около 20-ти миль и там должен быть порт. Как только в этом убедитесь, дайте мне знать.
Штурман удалился, и мы остались одни, если не считать Макса, разглядывавшего звёздный небосвод на правом крыле. Олег, всё ещё сомневаясь в моём остром зрении, продолжал тщательно обследовать густую черноту горизонта. Я ему не мешал, уверенный в том, что ещё до конца вахты он всё увидит. Сам же опять улетел с мечтами в детство, которое всё чаще напоминало о себе в этих удалённых от родины уголках земного шара.



  К концу 50-х годов наша семья, надеясь улучшить свои жилищные условия, уже успела сменить три адреса в радиусе полукилометра.
  Сначала из подвала штаба Волжской военной флотилии мы перебрались в деревянную двухэтажку Плотничного переулка, съехавшись с тётушкой Клавой. До этого времени она жила на втором этаже каменного строения, прозванного в народе «утюгом», «застрявшим» между Ивановским съездом и Кожевенной улицей. Нос «утюга» упирался в площадь, именовавшуюся Скобой, на которую и выходило окно тётушкиной комнатушки. Здесь нашла свой первый приют моя мать, приехавшая в город ещё до войны девчонкой после смерти своего отца. Да и меня, дошкольника, тётя не раз забирала к себе. Я часто смотрел в окно на историческую площадь, где три с половиной столетия назад Кузьма Минин обратился с призывом к нижегородцам, но видел лишь трамвайное кольцо посредине, красный дом купца Бугрова на возвышении, а левее, ближе к кремлю, здание, похожее на церковь. Всё выглядело довольно заурядно и серо.
  На Плотничном я пошёл в первый класс стоящей рядом с нашим домом 113-й школы. По оставшимся в подвале друзьям Кольке Кудрявцеву и Женьке Терентьеву долго скучать не пришлось, так как появились новые. Самой крепкой оказалась дружба с Мишей Колодизинским, хоть он и был старше меня на 4 года. Кроме матери, у него никого не было. Часто вечерами мы проводили время вместе в их маленькой комнатке в конце коридора, где он учил меня рисовать танки, что-то читал и рассказывал. Да и об остальных ребятах нашего дружного двора я впоследствии не раз вспоминал.
  Через три года из-за неуёмного характера одной из жиличек коммуналки, прозванной соседями «бандершей», пришлось сменить довольно уютноё жильё второго этажа на двухквартирный одноэтажный флигель. Этот флигель в далёком прошлом был ничем иным, как обычной конюшней во дворе дома №15 по ул. Краснофлотской – самое место для семьи воина-инвалида, освободившего Европу от фашизма. Единственным утешением являлось то, что для многих жителей, познавших лишения военной поры, и такая крыша под небом казалась раем. Достаточно вспомнить провожавшую нас во время первого переезда квакающую лягушку, сидевшую на уличном обрамлении утопленного под землёй подвального окна, чтобы успокоиться и радоваться жизни, как все остальные.
  «Конюшня» имела свои преимущества: она не являлась коммуналкой, а, следовательно, не было общей кухни с соседями и их самих; что касается недостатков, то сильнее всех напрягала сырость, ведь пол и земля находились на одном уровне. Оба комнатных окна выходили в маленький палисадник с тремя кислыми вишнями.
  У тётушки, занявшей вторую половину флигеля, была чуть поменьше нашей шестнадцатиметровая комната и своя маленькая, как и у нас, кухонка. Двери раздельных входов в обе квартиры имели общий дверной косяк. В тётушкиной комнате было лишь одно окно, также выходившее в больший по размеру, чем у нас, но зато без деревьев, огородик. Я был частым гостем в её «королевских палатах», как мне тогда казалось, поскольку в нашем «подворье» живых голов разместилось в пять раз больше. С нами жила бабушка – вдова моего замечательного деда Якова Шарова, которого я никогда не видел даже на фотографии.
   Сам двор представлял собою классический образец послевоенного соцреализма. Ограниченное жилыми постройками и сараями квадратное пространство венчала находящаяся на возвышении пара белоснежных деревянных сооружений, именуемых общественным туалетом и помойкой. В центре двора находилась детская песочница. В плане всё описанное, если смотреть сверху, напоминало цирковой манеж. Такие ассоциации впервые возникли в моём ещё не созревшем сознании после одной из дворовых сцен, характерных для того коммунального времени.
  В подвале соседнего дома с окнами во двор жила тихая семейная пара средних лет. Мужичок немного поддавал, и жёнушка однажды на всякий случай, сняв с него одежду и спрятав, заперла пьяненького на замок и удалилась по делам.
Было солнечное летнее предвечерье, и бабоньки, как всегда, рассевшись на скамеечках, промывали своими шершавыми язычками всё ими виденное и слышанное. Вдруг их монотонное бормотание нарушил резкий звук распахнувшегося подвального окна, из которого вывалилось наружу абсолютно голое тело пропитанного алкоголем соседа. Говоруньи, завизжав, попрыгали со своих скамеечек, но не убежали, а, сбившись кучкой, с любопытством продолжили наблюдение. К ним присоединились высунувшиеся на крик из окон остальные представители и не только слабого пола. Представление набирало обороты.
Любитель Бахуса попытался подняться, но норма принятого на грудь превысила возможности подъёмной тяги; и он завалился на спину, как кабан, восхищая созерцающую публику доступными к обозрению компонентами мужского достоинства. Сменив тактику и матерясь, новоявленная звезда сцены поползла на четвереньках в направлении песочницы, где и приняла более-менее вертикальное положение, врывшись в песок ягодицами. После чего, обведя зрительские ряды пьяным взглядом, «король манежа» потребовал чаю, сопроводив просьбу пикантным выражением интимного характера. Кто-то из публики посоветовал ему вернуться назад, но услышав в ответ, что «без чая – никуда», понял – советы бесполезны. Одна наиболее отчаянная зрительница сподобилась выполнить требование дебютанта. Поставив кружку с чаем у края песочницы, чтоб тот мог дотянуться, она быстренько убралась от греха подальше.
  Возомнив себя героем сцены, соискатель славы пить чай не спешил, а пустился в какие-то философские рассуждения, сваляв в один ком свою ё… жену и всех присутствующих. В конце концов, женщин подобное хамство забавлять перестало, но приблизится к оратору никто не решался, кроме дворового пса с обрубленным хвостом по кличке Цезарь. Хозяином этой псины на самом деле был мой новый друг-сорванец Лёшка Гусев, тоже с любопытством пялившийся на голого философа.
   Разомлевший от жары Цезарь незаметно подкрался к стакану и вылакал весь чай, после чего разлёгся в песочнице за спиной вещателя. У того, видно, от словопрений в горле тоже пересохло, и он решил осушить стакан. Поднеся его к губам, оратор опрокинул пустую посудину в рот и, лишь глотнув воздух и поперхнувшись, понял, что в ней ничего нет. Посчитав себя обманутым, он разразился такой бранью, что зрительницы в окнах быстренько позакрывали ставни, а те, кто внизу, зашипели на нас, малолеток, чтобы мы куда-нибудь исчезли. Неизвестно сколько бы ещё продолжалось представление, если бы в воротах не появилась обладательница этого голозадого «сокровища». Увидев своего благоверного в столь непотребном виде, она принялась уговаривать его вернуться домой. Тот в ответ, впервые поднявшись во весь рост, попытался пнуть её, но, потеряв равновесие, опрокинулся в песочницу, задрав ноги.
  Финал был довольно неожиданным. Потерпев фиаско, наш герой вдруг расплакался и, повиснув на плечах сгорающей от стыда жены, безропотно покинул арену.
Семейные скандалы и даже драки послевоенного времени, как правило, не ограничивались малогабаритным пространством коммуналок и часто вырывались за их пределы. Это никого не удивляло, и довольно часто соседям приходилось разнимать повздоривших жильцов. У нас, подростков, происходили свои разборки со сверстниками из соседних дворов. Дрались мы отчаянно и порой жестоко, иногда совершенно без причины, а так для порядка и повышения собственного авторитета. В ход шли даже камни мощённой булыжником мостовой. В то время асфальтировались в основном тротуары, а проезжая часть многих городских улиц ещё оставалась булыжной. Организатором всех этих заварушек являлся отчаянный забияка и по совместительству мой новый лучший друг Лёшка Гусев. Во дворе были ребята и постарше, и поспокойнее этого веретена, но он был моим сверстником, что нас и сближало.
  Внутридворовая игра в войну, объединявшая все несовершеннолетние возраста, ничего общего не имела с битвами между дворами, в которых, кстати, наши командиры участия не принимали. Они были старше нас года на три-четыре, а потому умнее. Мы делились на две группы, одной из которых командовал Володя Успенский, а другой – Юра Собыля, бросали жребий «немцы – русские» и вперёд – по крышам сараев, вызывая бурное негодование у их владельцев. Нашим оружием были вырезанные из досок самострелы, а вот у Володи – немецкий «вальтер», правда, без обоймы и бой- ка, но зато настоящий. Успенский им очень гордился, а мне всегда хотелось попасть в его отряд, и не потому, что там «вальтер», просто Владимир резко отличался от всех остальных благородством и интеллектом. Именно к нему на третий этаж и носила меня нужда в решении самых головоломных задач по арифметике.
  Набегавшись по крышам, вся наша компания уединялась на небольшой вытоптанной площадке, спрятавшейся между домами и отделённой от улицы сплошным дощатым забором. Сюда не выходило ни одного окна, а потому играть в футбол нам никто не мешал. Иногда случалось, что мяч перелетал через забор на улицу, куда за ним и отправлялся неумелый снайпер. Чаще всего этим мазилой оказывался я. Меня подсаживали и перекидывали через деревянную стену вслед за прыгучим беглецом.
  Я догонял скакавший по булыжникам мяч, устанавливал его напротив забора, соединявшего трёхэтажник нашего двора с расположенным ниже по улице двухэтажным особняком под номером тринадцать, и бил. Исключительные снайперские способности моей правой ноги задавали мячу такую траекторию полёта, что он неоднократно попадал точно в окно второго этажа, где проживала семья известного актёра Горьковского ТЮЗа Олега Яновича Думпэ. К моему великому стыду, эпизод этот был не единственным, несмотря на взбучку, полученную от отца. В следующей игре мне опять не повезло. Пытаясь реабилитироваться в глазах друзей, я вновь срезал мяч в то же самое окно, будь оно не ладно.
  Домработница этой уважаемой семьи, которая и накапала на меня отцу, в ту же минуту выскочила на улицу со скалкой в руках, желая собственноручно расправиться с хулиганом. Я стремглав бросился к забору, где меня уже дожидались свесившиеся сверху руки друзей.
  Раздосадованной неудачей преследовательнице ничего другого не оставалось, как пригрозить:
  – Ну, попадись только мне, шельмец!
От отца, конечно, опять досталось ещё крепче предыдущего. После чего желание играть в футбол в означенном районе резко поубавилось, да и врага себе нажил такого, что, проходя мимо соседского дома, каждый раз озирался по сторонам. Дородная фигура свирепой домработницы мерещилась мне повсюду.
  Было ещё одно место, где мы гоняли мяч. Это зелёная площадка перед деревянной двухэтажной школой № 38 в конце Крутого переулка, в которой я продолжил свою учёбу. Кстати о школе, скромная двухэтажная «деревяшка» заложила добротный воспитательно-образовательный фундамент в формирование моей личности, оставив благодарный след в памяти.
  В тот момент, когда я впервые переступил порог этого учебного заведения, школа была ещё семилетней, но через год-другой количество классов сократили до четырёх. Она стала первой и единственной в области школой продлённого дня, где нас, болтавшуюся без родительского надзора дворовую шантрапу, не только учили, но и успешно воспитывали. Старанием в учёбе бог меня, к счастью, не обидел. Потуги в стремлении быть первым иногда зашкаливали. Чрезмерное усердие порождало совершенно противоположные результаты. Вот один из примеров: не имея музыкального слуха, я так старался на уроках пения, что работа моих голосовых связок сводила на нет все усилия хорового коллектива нашего класса. Не в силах урезонить моё творческое рвение, отчаявшийся учитель просил «звезду вокала» погулять в коридоре до конца урока, дабы она не закатала в асфальт музыкальные задатки остальных.
  Печальным итогом всей этой хоровой эпопеи стал испорченный тройкой по пению годовой аттестат, лишивший меня звания отличника и прилагаемой к похвальной грамоте книги «Хижина дяди Тома», которую я так мечтал прочитать. В качестве утешительного приза мне была вручена другая – «Солнце над школой». Герой этой повести, мой современник, был чем-то похож на меня, а его переживания и поиск места «под солнцем» перекликались с моими. Книга тронула мальчишеское сердце, и горькая обида третьеклассника со временем превратилась в ностальгическую улыбку.
   Четвёртый класс оказался самым насыщенным школьными событиями, оставлявшими меньше места дворовым приключениям. В нашем 4-м «Б» появился воспитатель продлённого дня и, главное, классный кукольный театр, да не какой-нибудь, а настоящий – с куклами, декорациями, скрытой ширмой. Весь класс буквально заболел театром. Непросто было получить роль. Конкурс требовал наличия определённых задатков. Здесь я преуспел.
   На роль петуха в сказке «Теремок» у меня конкурентов не было, ведь громче и старательнее на уроках пения, вечная им память, не кукарекал никто. Мы выступали в детсадах и других школах, восхищая своими способностями публику всех возрастов. Может быть это, а может просто педагогические успехи школы продлённого дня привлекли к себе внимание образовавшегося три года назад Горьковского телевидения.
    Однажды к нам в класс заявилась группа со съёмочным аппаратом. Лицо одного из вошедших показалось мне очень знакомым. Этого человека, автора и ведущего многих детских телепередач того времени, звали Михаил Робертович Мараш. Дядя Миша, как он просил себя называть, почему-то выбрал меня. Я сидел на последней парте у окна, за которым среди редких деревьев возвышались обшарпанные стены пребывавшей в забвении Успенской церкви. Дядя Миша занял место на свободной половине парты рядом со мной и начал обо всём расспрашивать с искренним интересом. Разницы в возрасте между нами совершенно не чувствовалось. Отснятый в момент беседы материал обещали показать в ближайших новостях. С нетерпением дожидался телевизионной передачи, но каково было моё разочарование, когда вместо продолжительного разговора с понравившимся мне ведущим увидел лишь коротенький эпизод, промелькнувший на голубом экране.
    О классном воспитателе нужно сказать особо. Подобной должности раньше в школе не было, а ведь всё оставшееся от уроков и театра время требовалось заполнить полезным содержимым именно ему. Таким стадом «саранчи», как наше, управлять непросто. Откуда взялся этот гений педагогики, не знаю, но крутились мы вокруг него, как цыплята. Он о многом рассказывал, увлекая нас беседой и прерываясь на самом интересном. Продолжение следовало за выполнением нами выдвинутых им условий. Будь кто другой на его месте, мы бы не разбежались их выполнять, в лучшем случае отложили бы на потом. Этот же дрессировщик подранков вживлял в нас интерес к скорейшему выполнению поставленной задачи, чтобы дослушать интригующую историю. Кормил он нас не пустыми байками, а классикой; чего стоит только пересказанный им почти наизусть, да ещё в более увлекательно форме, чем у Гюго, «Собор Парижской Богоматери».
   Ему, сорокапятилетнему, ничто, кроме небольшого животика, не мешало гонять мяч вместе с нами на равных, крича, толкаясь и нарушая правила, но до поры… Упомянутая ранее пришкольная зелёная площадка, на которой мы играли, ограничивалась невысоким забором, вытянувшимся вдоль кромки крутого откоса Почтового съезда. От беготни за улетевшим в овраг мячом педагог, естественно, освобождался. Тем же «снайперам», которым «посчастливилось» хоть пару раз преодолеть такую полосу препятствий, ничего не оставалось, как выбирать: либо срочно учиться управлять мячом, либо здесь не играть. Я, оказавшись в числе последних, окончательно решил, что футбол не для меня и пора с ним завязывать. На футболе свет клином не сошёлся, ведь есть ещё и хоккей.
  Такое ощущение, что жил я в то время двумя разными жизнями, школьной и дворовой, каждая из которых вносила свою лепту в формирование характера. Устав от правильного монотонного школьного течения, благовоспитанный мальчик вдруг ныряет в дворовый водоворот, отбрасывая в сторону правила приличного поведения, взбадривая размякший от воспитательных постулатов организм. С первым выпавшим снегом мы превращали целый кусок проезжей части улицы в хоккейную площадку и гоняли шайбу до темноты, шлифуя валенками мостовую. После чего и летом-то редко заезжавшие в наши края автомобили зимой уж точно оказывались в ледяном плену. Наступающая весна готовила нам новую почву для сомнительных развлечений. В вырытые малолетками в тающем снегу запруды-ловушки проваливаются по колено, а то и выше, спешащие по делам прохожие, ругая на чём свет стоит будущих «строителей коммунизма».
   С наступлением лета у нас появлялась куча свободного времени, а у родителей в связи с этим – головная боль. Отпущенную на летние каникулы неугомонную пионерскую стаю срочно распыляли по лагерям и деревням под надзор пионервожатых и бабушек. Оставшиеся в городе сами устраивали свой досуг как могли. К концу августа все возвращались в город, где и догуливались последние бесшабашные летние деньки.
  Недалеко от нашего дома на изгибе уходящей вниз улицы стояла церковь Ильи Пророка, а точнее то, что от неё осталось. Построена она была в память избавления Нижнего Новгорода от татар и ногайцев в 1505 году. По преданию, на этом месте был сражён метким выстрелом со стен нижегородского кремля ногайский мурза, что стало причиной распри в стане врага и снятия осады. Теперь в этом здании находилась пекарня, обнесённая со стороны откоса деревянным забором. Над заборам красовались пышные ветви боярышника с крупными чёрными плодами. Они-то нас и интересовали, поскольку другими ягодами близлежащая флора не была отягощена. Взгромоздившись на ветхий забор, мы, как приматы, обгрызали кисти одну за другой. Вдруг снизу нас окликнули и попросили освободить уже накренившийся забор, предложив взамен другое лакомство. Запах свежеиспечённых сливочных сухарей сдул нас вниз, как пух с деревьев. Такой вкуснятины я ещё не ел. Магазинные сухари такими вкусными не были, по крайней мере, так казалось.
Какое-то время наш дворовый коллектив выполнял скреплённый сухарями мирный договор. Но терпения хватило ненадолго, к тому же неугомонный стратег Лёшка Гусев предложил новый тактический вариант:
  – А на фига нам этот боярышник, если есть такие классные сухари? Берём их на понт, и пусть волокут целый противень.
Мы вновь взяли несчастный забор на абордаж и принялись усердно трясти ветки с гроздьями. Сработало! Из пекарни вышла женщина в белом фартуке и встала руки в боки, запрокинув голову.
 – Вас что, совсем не кормят? – разъярённо крикнула она.
 – Тёть, дай сухариков, – послышалось из ветвей.
  – А может лучше ремня?
  – Дай, тогда уйдём.
  – Ладно, слезайте, но уговор дороже денег.
Получив откупные, мы удалились и ещё дня три не тревожили набегами, как древние ногайцы, мирных пекарей. Но уроки предков не пошли нам впрок. Лёшка опять всех взбаламутил, решив нарушить обещание. Мы немного поартачились, но в результате согласились.
  Снова висим на скрипучем заборе, снова трясём ветки…
   – По-хорошему не понимаете; значит, будет по-плохому! – раздался снизу зычный мужской рёв, не учтённый в тактических разработках Лёшки Гусева.
  К месту нашей дислокации бежал бородатый мужик с кочергой в руке и с очень серьёзными намерениями. Мешкать было нельзя, и мы свалились прямо на растущие вдоль отвесного склона лопухи, смягчившие наше падение, и покатились вниз. По обратную сторону деревянной ограды ещё долго звучали напутственные пожелания:
  – Ещё раз явитесь, поймаю, пришибу, …вашу мать!
Не знаю как у нашего лихого «стратега», а у меня и у остальных членов дворового коллектива желание на повторное свидание с рьяным защитником исторической цитадели быстро рассосалось.
  И всё-таки никакие вспышки подобной ребячьей активности не доставляли мне такого удовольствия, как посиделки на волжском берегу у самой кромки воды с такими же голоколенными сорванцами, как и сам. Здесь среди дебаркадеров я вдыхал пропитанный прибившимся мазутом речной воздух, с интересом разглядывая заполненное судами красивейшее место слияния величавых рек Волги и Оки. Перед глазами проплывала вся история речного флота двадцатого века. Колёсные пароходы, дымя трубами, в старании быть полезными не уступали новому поколению теплоходов и дизель-электроходов. Взбивая речную пену лопастями колёс, ровесники века тянули за собой гружёные баржи, проигрывая, конечно, своим молодым собратьям в силе и скорости. Но, несмотря на это, они насыщали пёструю картину водного пейзажа особыми красками ностальгической старины.
  Отдавая должное всей когорте речных тружеников, нас всё же больше всего восхищало появление на водных просторах диковинных крылатых судов гениального конструктора Ростислава Евгеньевича Алексеева. Спущенные в 1957 году со стапелей завода Красное Сормово суда на подводных крыльях типа «Ракета» потрясли земную цивилизацию, как и совпавшие с ними по времени полёты наших первых космических аппаратов.
   Одним из первых капитанов этих стремительных речных красавцев был бежавший в феврале 1945 года из фашистского плена с 10-ю товарищами на захваченном у немцев самолёте легендарный лётчик Михаил Петрович Девятаев. Именно от него в сентябре 45-го получил важнейшие секретные данные о производимых на немецком острове Узедом, где находился концлагерь, ракетах ФАУ-1 и ФАУ-2 главный конструктор космических кораблей Сергей Павлович Королёв. Таким образом, Герой Советского Союза Девятаев внёс свой вклад в историю освоения космоса.
   Нам, мальчишкам 50-х, тоже хотелось побыстрее взяться за штурвал, наполняя грудь озоном романтики. Но к мечтам ещё необходимо приложить ряд усилий, не связанных с лазанием по чужим заборам. Жизнь потихоньку заставляла нас браться за ум, только жаль, что не всех. Лёшка, ни разу меня не предавший, останется в моей памяти другом навсегда, хотя и не свернул со своей авантюрной тропы, сгубившей его жизнь. Всё это случится уже за пределами предложенного повествования, а сейчас мы, едва завидев на водной глади белоснежный корпус какого-нибудь теплохода, пытались первыми разглядеть его название. В большинстве случаев пальма первенства оказывалась в моих руках. На тот момент острое зрение было единственным моим физическим достоинством, всё остальное требовало труда и развития. И вот теперь это подтверждалось.
    – На траверзе огни Уолфиш-Бея! – раздался после продолжительного сорокаминутного молчания, не тревожившего моих детских воспоминаний, резкий голос Олега Котова. – Ну и глазастый ты, Витёк.
   То, что мой товарищ видел в данный момент в бинокль, я различал уже и без оптики. К сожалению, на тот момент это было всё, что нам на стыке ночных вахт удалось разглядеть в ночи.

Нижний Новгород, 2017 г.


ОБ АВТОРЕ



Виктор Николаевич Епифанов родился в 1950 г. в г. Горьком. В молодые годы ходил матросом на судах дальнего плавания. После окончания Политехнического института работал по специальности инженером-электриком, был удостоен звания «Почётный монтажник».  Стихи и прозу начал писать после выхода на пенсию,  в 2013 г. С тех пор из под-пера Виктора Епифанова вышли 3 книги, получившие признание в читательской среде. Стихи В.Н. Епифанова печатались в  областной газете  «Нижегородская правда»,  в столичных изданиях.

Публикация Станислава Смирнова

Забытые герои. Павел Александрович Варгасов

Станислав Смирнов, действительный член Историко-родословного обществ в Москве

5 июля 1916 года нижегородская ежедневная газета «Волгарь» поместила заметку, озаглавленную «Памяти героя». В ней говорилось о гибели в бою на австро-германском фронте полковника 11-го гренадерского Фанагорийского полка Павла Александровича Варгасова. Примерно месяц спустя, 28 августа, сообщение о гибели полковника Варгасова появится в иллюстрированном журнале «Искры». Его сопроводит фотография боевого офицера, которую мы  воспроизводим ниже.



Павел Варгасов родился 1(13) января 1862 г. в Нижнем Новгороде в семье подпоручика. Воспитание получил в Ярославской военной прогимназии. На военной службе с 17 августа 1879 г. Позднее окончил полный курс по 2-му разряду Казанского пехотного юнкерского училища. 22 октября 1883 г. Варгасов был произведен в прапорщики и определен на службу младшим офицером в 7-й пехотный Ревельский полк. В 1890-е годы состоялся перевод поручика Варгасова в 239-й Окский резервный батальон, дислоцированый в Нижнем Новгороде, где проходил службу его старший брат Николай

Таким образом, карьеру Павла Варгасова в тот период можно считать вполне типичной. Но со временем его незаурядный характер стал проступать все ясней. В начале  века осложнилась напряженная обстановка на русском Дальнем Востоке. Чтобы укрепиться на побережье Тихого океана Россия была вынуждена наращивать там военное присутствие, чтобы противостоять гегемонистским поползновениям Японии, правящие круги которой полагали, что Азия принадлежит исключительно желтой расе. В 1898 году была создана военно-морская база в Порт-Артуре, быстрыми темпами шло строительство Сибирской магистрали и ее маньчжурской ветви. Постепенно росла группировка сухопутных войск..

В 1900 году в Китае вспыхнуло восстание против иноземного влияния. Во главе повстанцев встало тайное общество ихэтуаней («больших кулаков»). Удар мятежников был направлен в том числе и на русские миссии и поселения и в первую очередь на строящуюся КВЖД. Для усиления охранявших русские интересы в Поднебесной империи войск из Европейской России массово направлялись офицеры, которые шли на укомплектование развертываемых и вновь формируемых сибирских стрелковых полков. Среди них и был охотник, то есть доброволец Павел Варгасов. Участие в Китайской кампании 1900 года стало его боевым крещением. По завершении боевых действий Варгасов вернулся к месту постоянной службы, в 239-й Окский резервный батальон Нижегородского гарнизона. Интересный факт: в 1900-е годы капитан Варгасмов состоял старостой гарнизонной Николаевской церкви при Военном манеже.



Но мирная жизнь длилась недолго. В 1904 году Япония вероломно, без объявления войны, напала на еще не достаточно окрепшие русские силы на Дальнем Востоке. В момент нападения вооруженная до зубов Англией и США, обученная германскими инструкторами, воспитанная в духе ненависти к России и русским, японская армия имела многократный перевес в живой силе и артиллерии. Расчет противника строился на это преимущество, внезапность удара и в конечно счете – на победу в скоротечной кампании. Император Николай II издал Высочайший манифест о мерах по отражению агрессии. На восток снова устремились эшелоны с подкреплениями. В числе офицеров-добровольцев, направленных на укомплектование частей Маньчжурской армии, оказался и офицер 239 Окского резервного батальона Павел Варгасов.

Остается невыясненным, в каком именно полку воевал на полях Маньчжурии храбрый боевой офицер. В списке капитанам по старшинству, составленном по 1906 год, сообщается, что в это время Варгасов состоит на службе в 324-м пехотном резервном Чембарском батальоне. Скорее всего, это опечатка. Резервного батальона с такой шифровкой вообще не было. В период японской войны в Казанском военном округе для отправки на Дальний Восток был сформирован 284-й пехотный Чембарский полк. Не на его ли укомплектование был направлен офицер-охотник Павел Варгасов, когда подал прошение о зачисление его в состав действующей армии?

Такая версия подтверждается и тем, что его старший брат Николай Варгасов также воевал в Маньчжурии в рядах Чембарского пехотного полка, только позже, уже на завершающей стадии кампании 1905 года. Вполне вероятно, что братья сами упросили командование, чтобы их зачислили в одну и ту же часть. Так, к слову, было и в начале их военной карьеры: оба поступили в Казанское ВУ, а затем обоих определили служить в один и тот же Ревельский пехотный полк.
За отличия в период войны с Японией капитан Варгасов был пожалован двумя боевыми орденами: Святой Анны 3 степени с мечами и бантом и Святого Станислава 2 степени с мечами.

По завершении японской кампании Павел Варгасов несколько лет прослужил в составе Окского резервного батальона, пока не последовал высочайший приказ о его переводе в 11-й гренадерский Фанагорийский полк. Перевод совпал с присвоением Варгасову очередного воинского чина – подполковника. Фанагорийский полк, входящий в состав второй бригады 3-й гренадерской дивизии, был дислоцирован в Москве. Эта воинская часть, сформированная самим Суворовым (полк носил имя Светлейшего князя), имела славные боевые традиции, в послужном списке фанагорийцев были участие в Отечественной войне 1812 года, войнах с Турцией, усмирении польских мятежей. За боевые отличия полк удостоился трех Георгиевских знамен и двух Серебряных труб.

В составе Фанагорийского полка Варгасов и выступил в боевой поход летом 1914 года, после объявления Германским рейхом войны России и выхода Царского Манифеста об отпоре врагу.

Гренадеры-фанагорийцы приняли участие в Галицийской битве, понеся в ходе нее значительные потери. После смены командования полк сражался у Ивангорода, затем, переходя вместе с третьей гренадерской дивизией и 25 армейским корпусом из одной полевой армии в другую, воевал то на Юго-Западном фронте, то на Западном. Храбро сражался, показывая пример бойцам, и штаб-офицер Павел Варгасов. В начале 1915 года за боевые отличия он был произведен в полковники.

Павел Александрович Варгасов пал смертью храбрых в бою с неприятелем 25 июня 1916 года, в ходе победоносной наступательной операции войск Юго-Западного фронта. Погребен на Московском братском кладбище.

В заметке, напечатанной газетой «Волгарь», говорилось и о других его боевых наградах – ордене Святого Владимира 3 степени и Золотом оружии. Пока автору не удалось найти документального подтверждения этим наградам. Но еще одно отличие удалось установить точно. Высочайшим приказом от 20 октября 1916 года полковнику Варгасову было присвоено звание генерал-майора посмертно.

Чуть позже, уже после крушения русской монархии, верным слугой которой Варгасов был всю свою жизнь, его жена Елизавета Федоровна обратилась к властям с прошением о зачислении ее вместе с четырьмя детьми в потомственное дворянство. По законам Российской империи такое право получал всякий, дослужившийся до чина полковника. Ходатайство вдовы боевого офицера было удовлетворено.

Старший сын П.А. Варгасова, Николай Павлович Варгасов, выбрал для себя профессию морского офицера-подводника. Незадолго до войны он окончил Морской корпус и был определен младшим офицером на линкор «Иоанн Златоуст». Когда случилась революция, а вслед за ней и гражданская война,  лейтенант флота Николай Варгасов не колебался, на чью строну встать. Вскоре он вступил в Добровольческую армию и был зачислен в экипаж бронепоезда «Адмирал Непенин». Николай Павлович Варгасов погиб в бою 14 октября 1918 года на разъезде Базовая под Ставрополем.

На снимках: Павел Варгасов; Военный манеж и гарнизонная Николаевская церковь в нижегородском кремле.




 

К вопросу о статистике курмышских расстрелов

С.А. Смирнов, член Историко-родословного общества в Москве

Курмышское антибольшевистское восстание, произошедшее 3-5 сентября 1918 года, остается в центре внимания историков и краеведов. Ему посвящено немало книг и статей, и их количество продолжает возрастать. И если до последнего времени читатель был вынужден довольствоваться только одной, "красной", точкой зрения на те события, то в последнее время появился ряд публикаций, представивших беспартийный взгляд на курышскую трагедию.



Желающих познакомиться с причинами, ходом и последствиями курмышского мятежа 1918 года отсылаем к нашей статье. Важным был и остается вопрос о числе жертв красного террора, развязанного сразу после подавления восстания. Точной цифры в литературе нет. Но некоторые промежуточные данные позволяют судить о масштабе трагедии. Так, уже через неделю после пораженя мятежников все ведущие советские газеты сообщили о 658 расстрелянных контрреволюционерах. В литературе фигурирует также цифра "до 1000 растрелянных", впервые опубликованная историком Т. Осиповой со ссылкой на документ РГВА (ф. 11. Оп. 8. Д. 239. Л. 16).

Вместе с тем с красной стороны делались и делаются попытки опровергнуть эти данные и приуменьшить масштаб террора. Так, вскоре после выхода в свет книги питерского историка И.С. Ратьковского "Красный терор и деятельность ВЧК в 1918 году" (СПб: СПбГУ, 2006), некая Е. Прудникова  написала, что опубликованная в свое время "Правдой" и др. газетами цифра в 658 расстрелянных не соответствует правде, ибо есть следствие грубой опечатки, мол, в реальности расстрелянных было всего 85. При этом она ссылалась на заметку в газете "Северная коммуна", поместившей на своих страница такое "уточнение". Однако профессор Ратьковский не согласился ни с "Северной коммуной", ни с публицистом Прудниковой. В своей книге он черным по белому написал, что заметка в "СК" - на фоне многочисленных публикаций в центральных газетах и отсутствия в них впоследствии каких-либо уточнений и опровержений - выглядит ничтожной.

Тем не менее некоторые авторы ухватились за Прудникову и признавать очевидных вещей не желают. Недавно в интерете появилась статья В. Андрюхина под названием "Курмыш. 1918 год (опыт одного историчского исследования)".

Исследований до этого было предостаточно и, по большому счету, ничего нового в своем "опыте" журналист не привел. Единственное, что представляет некоторый интерес в его работе, это выдержки из архивно-следственных дел из фонда № 2209 Центрального архива Нижегородской области (фонд бывшего УКГБ). Дела эти секретные, но для Андрюхина, видимо, с учетом его идеологической платформы, сделано исключение. В своей статье автор приводит ряд имен жителей Курмышского района, подвергшихся репрессиям в 1937 году как участники повстанческого движения в рамках операции по приказу № 00447 ("кулацкая операция"). Интересны и тексты листовок курмышских повстанцев, видимо, подшитых к тем делам в качестве вещдоков, выдержки из их показаний. Вот, пожалуй, и все. В остальном статья Андрюхина - компиляция, причем с фактическими ошибками и ляпами, с бесчисленными "мне кажется" и "я полагаю" вместо достоверных фактов и ссылок на серьезные источники.



Цель такой статьи вполне прозрачна - поставить под сомнение ранее публиковавшиеся данные о масштабе красного террора в Курмышском уезде, конкретно же - опровергнуть цифры "658" и "до 1000" расстрелянных в связи с мятежом 1918 года. Силясь выполнить эту задачу, явно для него непосильную, журналист повторяет домыслы Прудниковой об "опечатке" в газетах, сообщивших в сентябре 1918 года о 658 жертвах. Приводит и "правильную" цифру - 109 расстрелянных до 1 ноября 1918 г., взятую из еженедельника ЧК на Восточном фронте "Красный террор". Последнее оборачивается для него форменным конфузом. Ведь если обратиться к этому источнику и внимательно прочитать текст, в котором фигурирует цифра 109, то становится понятным, что речь идет не об общем числе жертв красного террора с сентября по ноябрь. А говорится только о числе расстрелянных Курмышской уездной ЧК.

Всякий мало-мальски знакомый с вопросом знает, что помимо уездной ЧК красный террор в Курмышском крае осенью 1918 года осуществляли и другие карательные органы. Это и головная ЧК Восточного фронта, и Симбирская губчека, и уездные ЧК в Ядрине, Васильсурске и Сергаче. То есть все органы ВЧК, в руки которых попадали повстанцы после того, как 6 сентября покинули обложенный красными войсками Курмыш и рассеялись в разных направлениях. Главное же в том, что основную массу расстрелов производили даже не ЧК с их хотя бы видимостью предварительного дознания, а карательные отряды, действовавшие огульно, руководствуясь классовым признаком и соображениями мести. Эти отряды прошли частым гребнем по мятежным волостям, совершая в окрестных оврагах и балках массовые убийства. Поскольку активные участники восстания, как правило, с места события бежали, гнев большевиков обрушился преимущественно на мирное население. На тех, кто выступал на сельских сходах, участвовал в протестах против мобилизации и от нее уклонялся. Или просто на "буржуазию", которая в сентябре 1918 года уничтожалась как класс.

Таких отрядов было несколько. Два подразделения были сформированы в Ядрине, который стал центром руководства карательной операцией. В Ядрине был образован военно-революционный совет, а при нем ЧК во главе с латышем К.А. Ульманом. Ревком и совет отрядили для подавления восстания отряд чекистов. Он двинулся от Ядрина к Курмышу по правому берегу Суры. Второй отряд ЧК, из Васильсурска, был погружен на пароход "Чайка" и выступил на подавление мятежа водным путем. Командовал этоим отрядом В.И. Гарин. Координировал действия обоих отрядов чрезвычайный комиссар Казанской губчека в Васильсурском, Ядринском и Курмышском уездах латышский коммунист Карл Грацис. Были и другие каратели, те, что прибывали из Арзамаса, Нижнего Новгорода. Об одном из них, состоящим из латышей, писал в 1967 году в районной газете очевидец событий.

Впоследствии именно В.И. Гарин сыграет ведущую роль в расправах над населением Курмышского уезда. Но это будет позже, после того, как он возглавит уездную Курмышскую чрезвычайную следственную комиссию, которая придаст террору системный характер. Но в первую половину сентября расстрелы велись в спешке, в кровавом угаре, даже без видимости суда и следствия. Поскольку Гарин пробудет в Курмыше почти полгода, до февраля 1919-го, он и запомнится местному населению как главный его мучитель и палач. Припишут ему и рейд карателей по трем ближайшим к уездному центру селам - Бортсурманам, Деянову и Мальцеву. Впервые эта досадная ошибка была допущена в книге Дамаскина (Орловского) о новвомучениках и исповедниках российских в XX веке, описывавшего события 1918 г. по смутным воспоминаниям старожилов Курмышского уезда. А потом, за неимением ничего другого, она пошла гулять по многочисленным интернет-публикациям. В частности, неверные сведения были воспроизведены в статье краеведа из Пильны Елены Адушевой. И уже оттуда попали в "опыт исследования" упомянутого журналиста Андрюхина.

Между тем сомнительная честь произвести расстрелы в этих селениях была возложена на другое лицо, председателя Симбирской губчека Абрама Михайловича Левина. Выходец из черты оседлости, возраст 28 или 29 лет, в мировую войну писарь при интендантстве 20-го стрелкового корпуса. Симбирскую ЧК возглавил в апреле 1918 года. После взятия Симбирска войсками Народной армии Комуча ЧК переехала в уездный город Алытырь. По получении первых вестей о восстании в Курмыше отсюда под начальством Левина двинулся "коммунистический отряд" губчека.

Вот он-то и производил расстрелы в Деяновской и Бортсурманской волостях. Факт с документальной точностью зафиксирован в своеобразном отчете о расстрелах, напечатанном в советском печатном органе "Знамя революции", выходившем в Казани под редакцией К.Грациса. Газета не только воспроизвела поименные списки расстреляннх в количестве 63 человек (одно имя посторяется дважды), но и указала состав командования карательным отрядом. Этот состав не меняется от расстрела к расстрелу: 6 сентября в Бортсурманах, 8-го сентября утром - в Деянове, 8-го же вечером - в Мальцеве. Воспроизведем его и мы и в том же порядке, в котором расположила список карателей газета:

  • Следователь ЧК на Чехо-Словацком фронте Бобкевич.

  • Начальник карательного отряда Левин.

  • Политический комиссар карательного отряда Ямницкий.

  • Помощник политического комиссара Александров.

  • Командир батальона при карательном отряде Логинов.

Итак, только во время рейдов 6 и 8 сентября и только в трех селениях уезда (Бортсурманы, Деяново, Мальцево) этот отряд расстрелял 63 человека.



Оперировали же красные на территории 10 волостей, охваченных в начале сентября волнениями в связи с мобилизацией. Самую, вероятно, обильную жатву каратели собрали в самом городе Курмыше и четырех близлежащих слободах: Казачьей, Стрелецкой, Инвалидной, Алексеевской. Ведь именно там вспыхнуло и встретило наибольшую народную подержку антибольшевистское восстание. С большой долей вероятности можно предполагать, что именно на Курмыш и ближние слободы и пришлась львиная доля расстрелов первого периода, с 6 по 15 сентября. Поскольку Курмышская ЧСК еще находилась в стадии формирования, аресты и казни на первых порах производила Центральная фронтовая комиссия М.И. Лациса (далее - ЦФК). Об этом пишет "Красный террор" (№ 1, стр. 18). В ее отчете говорится о расстреле 81 чел. (там же, стр. 15). Видимо, это второй , после рейдов карательных отрядов, виток террора, в исполнении филиалов ЦФК, обосновавшихся в Ядрине и Курмыше (сама фронтовая ЧК располагалась последовательно в Казани, Свияжске, Арзамасе), причем, какая-то промежуточная цифра, ибо к середине сентября число жертв возросло до 658.

Кто они? Из Книг памяти видно, что это жители самых разных селений уезда, расположенных по обеим берегам Суры: четырех слобод, Деянова, Бортсурман, Мальцева, Рословки, Романовки, Тимофеевки, Ново-Екатериновки, Ильиной Горы, Княжьей Горы, Алисанова, Четай, деревень Акчикасы, Новые Атаи, Шоли, Тарабай, Инжекей, Атнары, Янгильдино и др. Чекисты проводили аресты, везли атестованных в Курмыш, где после отсидки их ожидал приговор. В одном из советских источников говорится о "взятии в плен более 600 мятежников". Скорее, это призывники, отвергшие мобилизацию, отчасти, наверное, и повстанцы. И это также неокончательная цифра. Вообще, у чекистов было принято публиковать данные по какой-то отдельно взятой структуре и выдавать это за статистику красного террора вообще Формально, правильно, а по-существу издевательство, говорил в подобных случаях "классик".  Вспомним, как т. Лацис писал, что в первое полугодие 1918 г. ВЧК было расстреляно всего 22 человека. Не знаю, как по линии ВЧК, но большевики уже тогда уничтожили неизмеримо больше. В одном лишь мае и только в селе Богородском Нижегородской губернии было расстреляно 10 человек.

Добавим, что в связи с Курмышским востанием в сентябре-декабре 1918 г. расстрелы велись не только в здешнем уезде. В книгах памяти попадаются жители края, репрессированные в этот период Симбирской ГЧК, Карсунской УЧК. Вела расстрелы и Ядринская ЧК. В литературе приводятся данные о расстреле в сентябре 1918 г. группы заложников - представителей буржуазии и кадетской партии г. Ядрина, в их числе - земского врача Н.Г. Салищева. Вопрос о том, где и при каких обстятельствах был расстрелян Николай Гаврилович Салищев, нуждается в дополнительном поиске. Убить его могла ядринская чрезвычайка - в порядке мести за курмышское восстание, а мог и курмышский ревком, ибо сохранилось семейное предание, что в сентябре 1918 г. в Курмыше находилась семья Салищева, и он вполне мог, приехав навестить родных, оказаться в водовороте тех драматических событий, например, оказывать медпомощь раненым повстанцам.

После активной фазы террора, выпавшей на первую половину сентября, он принял размеренно-методичный характер. Закрутился маховик планомерного уничтожения. Только теперь функцию расправы взяла на себя Курмышская чрезвычайная следственная комиссия во главе с В.И. Гариным. Через горнило его чрезвычайки прошли, видимо, сотни и сотни курмышан. О времени деятельности этой красной инквизиции, а также составе ее жертв дает представление Книга памяти Ульяновской области. В ней содержится с полсотни приговоренных к разным мерам наказания, в том числе 21 человек - к расстрелу. Всего об одном расстрелянном, 72-летнем жителе села Озерки Афанасии Петровиче Кощеренкове, сообщает Книга памяти Нижегородской области. В справках обех книг первый смертный приговор, вынесенный Курмышской ЧСК, датирован 18 сентября, наиболее интенсивный период - октябрь. Понятно, что все это лишь маленькая толика кровавой жатвы чекистов Гарина, ибо правилом партийно-коммунистических органов безопасности было публиковать только часть имен казненных, а на рубеже 1980-1990-х годов - передавать из ведомственного в гражданские архивы только часть архивно-следственных дел. Были, кроме Курмышской, и другие местные ЧК, например Пильнинская волостная во главе с П.А. Косачевым.

Итоговую на тот период (но не окончательную) цифру жертв террора приводит упомянутый выше документ РГВА - Отчет мобилизационного отдела 1-й Революционной армии Восточного фронта с 15 августа 1918 по 1 мая 1919 г., сообщивший, что за этот период в Курмышском уезде "было расстреляно контрреволюционеров до 1000 человек". Достоверность этой цифры не вызывает сомнений, ведь отчет составлялся людьми, бывшими в гуще тех трагических событий и обладавшими всей полнотой информации. Смешно думать, что они взяли данные для своего отчета из газет, в которых могли быть опечатки.

Впрочем, окончательно прояснить этот вопрос могло бы рассекречивание архивов ЧК Восточного фронта (если таковые не уничтожены), где конечно же должны быть реляции ЧК разных уровней за рассматриваемый период.

На снимках:
1. Еженедельник "Красный террор", единственный номер которого под редакцией М.И. Лациса вышел 1 ноября 1918 г.
2. Список лиц, разыскиваемых за участие в Курмышском восстании, опубликованный в этом издании.
3. Состав командования коммунистического отряда губчека, производившего казни в Бортсурманах-Деянове-Мальцеве.

* * *

В ближайшее время в "Нижегородских тайнах" будет опубликована вторая часть исследования - о второй волне красного террора, захлестнувшей Курмышский район в период так называемой "кулацкой операции" НКВД 1937 года.