Терроризм: вчера, сегодня, завтра?

На официальном сайте Компартии РФ недавно появилось громкая публикация под заголовком «РУСО: 140 лет назад народовольцы совершили свой беспримерный подвиг» ( https://kprf.ru/ruso/200810.html ).
РУСО – это «Российские ученые социалистической ориентации», объединение гуманитариев-марксистов, действующего если не в организационной, то в идеологической связке с КПРФ, на что указывает и размещение данного текста на официальном сайте партии.
Этот неожиданный манифест, скажем прямо, шокировал многих. Ведь в последние десятилетия партия – идейный и правопреемник ВКП(б)-КПСС всячески старалась сформировать в глазах общества свой новый имидж, демонстрируя приверженность демократии и даже, в определенном смысле, русской национальной идее. Лидер партии Зюганов с гневом отвергал подозрения в приверженности идеологии политического террора (запомнились его предвыборные дебаты с предпринимателем Прохоровым, когда на вопрос: «Хотите ли вы повторить 1937 год?», левый политик гневно заявил: «Прекратите хамить!»
И вот эта публикация под грифом «КПРФ». Так неужели коммунисты ничего не забыли и ничему не научились? Даже по прошествии XX века, насыщенного кровавыми событиями, превращавшими красивые идеи свободы и равенства и их противоположность.
Всем хорошо известно, в чем была суть «подвига Народной воли». Она состояла в развязывании кровавой смуты, в жестоком убийстве главы государства с целью обрушить общественный строй, а затем на его обломках построить некое идеальное общество, лишенное недостатков.
Неужели такова и сегодня идеология левого движения? И возможно повторение трагедии прошлого, творившейся под флагом борьбы за справедливость? Не зря ведь сказано: благими намерениями выстлана дорога в ад. И этот ад в виде тотального подавления гражданских свобод, перманентного партийно-государственного террора, Гулага и проч., еще  жив в памяти народной.
За разъяснениями мы обратились к председателю Нижегородского отделения РУСО, доктору философских наук, профессору А.В. Грехову. С ним беседует представитель «Русского просветительского общества имени Императора Александра III
» в Нижегородской области, член Союза журналистов России Станислав Смирнов.



– Александр Васильевич, тема нашей беседы – терроризм в его прошлой и нынешней ипостасях, в их идейной взаимосвязи и исторической преемственности. Как вы, представитель объединения РУСО, определили, оценили бы то и другое? Бывает ли «хороший» и «плохой» терроризм?
Особенность научных понятий – их востребованность в сфере политической деятельности. Отсюда возникает такое явление как идеологизация науки. Общественные науки постоянно сталкиваются с таким негативным явлением, как сознательное использование отдельных понятий в угоду политической конъюнктурности. Конкретный пример – научное понятие «терроризм». Изначальное понимание данного явления и современное понимание его – две разные вещи!
Разве не марксизм-ленинизм является ярчайшим примером идеологической доктрины, призванной обосновать определенные политические цели и методы. Причем наукой эту доктрину объявляют лишь сами марксисты. Вспомним, что говорил Маркс, – критерием истины является практика. Вся историяXX века служит как опровержением теоретических постулатов так называемых «классиков», так и доказательством «от противного» того, каким путем следует развиваться человечеству. Русский мыслитель Игорь Шафаревич метко заметил, что марксизм и либерализм – две дороги к одному обрыву. Но вернемся к нашей теме – терроризму.
Отечественный национализм как промежуточное явление, представляемое Игорем Шафаревичем, рано или поздно примкнет или к марксизму, или к либерализму. Дороги-то только две!
Понятие, обозначенное термином «терроризм», впервые получает признание в годы Великой французской революции 1789-1794 гг. В  то время оно имело исключительно положительное значение. Во Франции даже сформировалась система управления, называемая режимом террора, установленная с целью поддержания порядка в стране. Кстати, данная французская революция считается прогрессивным явлением, несмотря на то, широкое распространение получили аресты, осуждения, публичные казни на гильотине лиц, обвиняемых в предательстве.
– Разумеется, творцы террора якобинцы считали его «прогрессивным», как и их последователи большевики. Разве могли они признаться в совершении преступлений?  Вот только утверждение, что террор поддерживал порядок в стране, очень уязвимо. Не будем говорить про всю Французскую революцию, но якобинский ее период (аналог нашего раннего большевизма) точно был деструктивным. И безудержный террор, отражавший как стремление Марата, Робеспьера и иже с ними низвергнуть все консервативные институты общества и государства, так и междоусобную борьбу за власть с помощью гильотины, вносил еще больший хаос в те процессы. Подчеркну, что Франция чтит буржуазную революцию, демонтаж феодализма, а не якобинскую диктатуру. Подробно я писал об этом в статье «Французский подлог», вошедшей в мою книгу «В плену у красного молоха» и позже опубликованной сайтом «Русская стратегия»: http://rys-strategia.ru/news/2017-12-06-4378.
Не будем забывать, что лидеры якобинства, от Робеспьера до Фукье Тенвиля (прототип нашего Дзержинского), окончили жизнь на гильотине. У французских историков не найти их восхвалений, а в городах Пятой республики, по большому счету, – их памятников.
– Франция чтит в целом свою Великую революцию, частью которой являлась якобинская диктатура. Не будем забывать, что любая революция – это радикальный излом в переходе от старого к новому. Нельзя выдергивать один момент из целого… К тому же Марат и Робеспьер – представители мелкой буржуазии или буржуазной интеллигенции, они и вершили буржуазный террор. Своеобразие революций часто трудно осмыслить, понять и принять. Как, например, объяснить соединение в одном человеке – Марате – гуманистических принципов его врачебной профессии и террористических деяний в революционных буднях?..
Но вернемся к историческим параллелям. Современное понимание терроризма означает некую антигосударственную или антиправительственную деятельность, которая проводится негосударственными или субнациональными организациями. Сегодня научное понятие «терроризм» используется в качестве мощного инструмента для поддержания «нового мирового порядка». Начало этому было положено 11 сентября 2001 года (взрывы зданий Всемирного торгового центра в Нью-Йорке). Сегодня  любой протест трактуется как террористический. Налицо подмена научного понятия политизированным смыслообразованием.
– Думаю, это сильное преувеличение. Все-таки до отождествления с терроризмом массовых беспорядков, по крайней мере, у нас в России, еще далеко. С другой стороны, политический  террор – всемирная угроза, нацеленная не только на глобальные институты, но и – что важно для нас – на национальные государства, на правопорядок как таковой. Но мне хотелось бы перенести беседу в конкретное русло. 1 марта исполнилось 140 лет со времени убийства террористической организацией «Народная воля» императора Александра II. Поговорим об этом чудовищном, по мнению большинства, злодеянии. Но сначала я хотел бы услышать ваше мнение об этом государственном деятеле и его царствовании.
В моем понимании, Александр II – трагическая фигура в истории России, заложник сложившейся в середине XIX века переходной к индустриальной стадии развития ситуации. Он не смог стать новым Петром Великим, хотя ситуация подталкивала к этому. Ещё раз: он являлся объективным заложником ситуации, из которой страстно желал, но не смог вывести Россию. В XX веке лауреат Нобелевской премии У. Черчилль остроумно отозвался о деятельности Н.С. Хрущева: «Он хотел перепрыгнуть через пропасть в два прыжка». Эта характеристика применима и к деятельности Александра II.
Теперь конкретно о трагичной двойственности русского царя. С одной стороны, он вполне сознательно пошел на радикальные демократические реформы: отменено крепостное право, проведена крайне прогрессивная судебная реформа, введена всеобщая воинская повинность, учреждены земства, ограничена цензура, территория государства расширилась, формировался рынок труда.
С другой стороны, дав «всем сестрам по серьгам», он сохранил неизменным то, что вызывало открытый и латентный протест всех слоев российского общества и что, собственно, и породило  террор, – привилегии дворянскому сословию. Вести российский корабль по волнам индустриального развития и при этом опираться на государственно-обеспеченное сословие – невозможно. В этом трагизм Александра II.
– Не понимаю, о каком протесте всех слоев общества против Александровских реформ идет речь. Думаю, это не соответствует действительности. Конечно, невозможно было осуществить столь масштабную реформу, не затронув чьи-то личные и групповые интересы, прежде всего имущественные. Значит, следовало свести ущерб и обусловленное им недовольство к минимуму, и Царь, действуя разумно и взвешенно, этого в известной мере добился. Реформы получили высокую оценку всех, кроме части крестьян (которые желали всего без учета интересов других) и маргинальной прослойки революционеров.
Понятно, что отменой крепостного права была недовольна значительная часть дворянства. Тут без комментариев. Но огромная, именно трудовая, деятельная часть крестьян, от реформы выиграла. Она и породила широкий слой русских предпринимателей. Отметим, что привилегии дворян постепенно сходили на нет. Это видно хотя бы на примере быстрого перехода частновладельческих земель от помещиков к крестьянам и другим социальным группам. Главное же, от реформ выиграло общество в целом, Российское государство как таковое. В этом и состояла цель Царя-реформатора.
Революционеров, понятно, такое не устраивало. Им были нужны великие потрясения, а не поступательное развитие. И вот тут я хочу вернуться к цареубийству 1 марта 1881 года. Поговорим о недавнем заявлении руководства РУСО, в котором этот чудовищный теракт назван «подвигом», а его организаторы и исполнители – «народными героями».
– Станислав Александрович, вы правы: от реформ выиграло всё общество! Но они не были доведены до компромиссного завершения по двум моментам.
Первое: «быстрого, как Вы сказали, перехода земли от дворян к крестьянам» не было! Неслучайно, в революции 1905 г. крестьяне добивались земли; неслучайно Столыпин в 1906 г. занялся земельной реформой, в том числе, переселением крестьян на сибирские земли; неслучайно Великая российская революция 1917 г. сопровождалась повсеместной крестьянской революцией.
Второе: незаслуженные привилегии первого сословия – дворянского – сохранились. Именно эта вопиющая социальная несправедливость возмущала неравнодушную российскую молодежь. Кстати, Великая российская революция 1917 г., в том числе, арест царя Николая II, началась по инициативе дворянского антипода – крупных предпринимателей. Марксистов-ленинцев здесь не было совершенно!
– Говоря о «быстром» переходе земли от помещиков к крестьянам, я имел в виду темпы, а не отрезок времени. Понятно, что процесс носил эволюционный характер, в этом и видел смысл реформы Император Александр II.  Вместе с землей от дворян утекали и привилегии. Что касается мероприятий другого великого реформатора, П.А. Столыпина, то, как мне представляется, главной их целью было не только решение проблемы малоземелья в Европейской России, но и создание класса крепких сельских хозяев-собственников, которые бы стали надежной опорой государственности. Не Ленин ли однажды сказал, что, если бы преобразование общины в фермерскую систему удалось довести до конца, о революции можно было бы забыть. Тот же Столыпин доказывал в Думе, что дележ между крестьянами дворянской земли не решил бы проблемы малоземелья, поскольку прибавка была бы незначительной, а вот ущерб аграрному хозяйству страны, ее хлебному экспорту был бы огромен, ибо как раз помещичьи экономии, благодаря передовым методам обработки земли, производили львиную долю товарного зерна. По-моему, все логично. Увы, частью крестьянства владели хищнические настроения типа «взять и поделить». Они   проявились со всей наглядностью в смуту как 1905, так и 1917 годов. В итоге – к слову, при подстрекательстве большевиков и других крайне левых – были уничтожены тысячи дворянских усадеб – средоточие не только продуктивного хозяйствования, но и культуры. Стало ли счастливым крестьянство? Отнюдь. После воцарения большевиков его силой вернули в состояние крепостничества, на этот раз колхозного. Что касается тех, кто организовал в феврале 1917 года свержение монархии, то это были очень разнородные силы. И далеко не все они были республиканцами. Во главе заговора стоял октябрист Гучков, в первых правительствах были широко представлены кадеты, которые также выступали за монархию, только конституционную, и лишь социалисты вроде Керенского лелеяли мечту о ее ликвидации. Таким образом, организаторы переворота желали не упразднить монархию, а заменить одного монарха на другого. Кстати, РСДРП(б), пусть еще и без Ленина, но, безусловно, используя его директивы, все его идейное наследие ( том числе террористического толка, периода 1905 года), приняла активнейшее участие в февральской смуте, обеспечив ее уличный компонент, активное разрушение аппарата власти.
– Александр Васильевич, прежде чем перейти в следующему вопросу, хочу попросить коротко рассказать о Нижегородском отделении РУСО.
   – Нижегородское региональное отделение Общероссийской общественной организации РУСО (Российские ученые социалистической ориентации) представлено известными учеными практически всех вузов Нижнего Новгорода: проф. Зеленов Л.А. (ННГАСУ), проф. Золотов А.В. (ННГУ), проф. Шетулова Е.Д. (НГТУ), проф. Арапов А.С. (ПИМУ), проф. Широкалова Г.С. (НГСХА) и др. Философская система немецкого философа К. Маркса является методологической платформой организации. Какого-то единообразного единомыслия у нас, конечно же, нет. Расхождений в оценке важнейших событий отечественной истории сколько угодно. Мы не партия, а сообщество ученых. Дискуссии в науке – это движущий мотив познания и теоретического построения.
– А теперь об убийстве народовольцами Александра II. Каково ваше личное отношение, отношение ваших коллег по нижегородскому отделению, которых вы, конечно же, хорошо знаете,  к точке зрения, выраженной руководством РУСО?



Мое отношение к проблеме «героизации цареубийц»… В исторической науке первостепенным является исследовательский принцип историзма, который позволяет объективно воспринимать историческое прошлое. Одно из положений этого принципа гласит, что нельзя сегодняшние этическо-нравственные оценки переносить на события и личности исторического прошлого.
В данном ракурсе давайте представим эпоху девятнадцатого столетия, прошедшую при поэтическом и литературном сопровождении идеалов социальной справедливости, самопожертвования и героизма (от пушкинского «Товарищ, верь…» до горьковского Буревестника), неприятия деспотизма во всей российской жизни. Мировосприятие тогдашней молодежи формировала литература и сама российская действительность. Геройский поступок во имя справедливости – высшее предназначение молодого человека! Если мы сегодня не поймем этого, тогда мы не поймем поступки тех людей… Не поймем, чего же не хватало молодой дочери губернатора Петербургской губернии Софье Перовской, сознательно жертвующей своей жизнью? Чего не хватало несостоявшемуся ученому-космисту Николаю Кибальчичу, стоявшему у истоков идеи реактивного летательного аппарата?
Российская общественность того времени воспринимала людей, положивших голову свою за справедливость, – подвижниками (героями). Яркий пример тому: террорист, участвовавший в казни священника Гапона, П. Рутенберг, ставший во Временном правительстве 1917 г. помощником министра самого гуманного министерства – Министерства государственного призрения!
Сомневаться в героизме как человеческом качестве, значит, отказать человеку в самостоятельности своих поступков и жизненных ценностей. Героизм является результатом свободного выбора человека. Героический поступок доброволен и бескорыстен (не связан с получением прибыли, обретением популярности и т.п.). Героизм сопряжен с риском для жизни во имя общего блага или трансцендентных ценностей.
А по-моему вы сильно идеализируете революционеров. Возможно, среди политических радикалов XIX-начала XX веков и были белые и пушистые альтруисты. Готовые ради светлых идеалов братства и справедливости совершать без разбора убийства правых и виноватых. Но было немало и других, аморальных и циничных, разложившихся, прикрывающих революционной фразой властолюбие и даже грубую корысть. Эти феномены хорошо описаны современными историками. Во-вторых, не думаю, что пафосом и красивыми словами можно прикрыть суть того, что тогда происходило. Зло есть зло, в какие бы одежды не рядилось. Случалось, однако, что и оно отбрасывало всякий возвышенный камуфляж и выступало в своем истинном обличье. Вспомним Нечаева и его «Катехизис революционера». Вряд ли оправданно утверждать, что все российское образованное общество рукоплескало террористам, видело в них героев. В интеллигенции были разные течения, взгляды, оценки. Достоевский посвятил революционерам роман «Бесы». Об их истинной сути, без цветастых покровов, писали и Лесков, и Писемский (было целое направление антинигилистического романа), а позднее – Розанов, Меньшиков, авторы сборников «Вехи» и «Из глубины», вообще, вся русская консервативная и религиозная философия.
Увы, усилиями либеральной прессы (а в нее были вкачаны врагами государства огромные средства) создавалась мода на революцию. Той моде были подвержены и стар, и млад. Вот вы наделяете барышень даже из богатых семейств, ринувшихся в революцию, как в омут, возвышенными чертами. В вашей трактовке, таковы, например, Розалия Землячка, Ольга Генкина, Александра Коллонтай. А по-моему, это просто красивый миф. И если разобраться, то мотивы, подоплека поведения таких барышень оказывается совсем иными, вплоть до сексуальной патологии. О них я говорил выше, характеризуя моральный облик революционеров вообще. Об этом, кстати, подробно пишет в своей монографии «Революционный терроризм в России» американский историк Анна Гейфман, в России широко известной (текст есть в интернете).
Отмечу, что русская консервативная мысль и печать рисовали совсем иной героизм – на поле брани, в деле защиты Отечества, правопорядка, спасения людей. Но я хотел бы обратить внимание на следующее. Теракт 1 марта 1881 года привел к резкому сворачиванию реформ и более того, - к контрреформам Александра III. Таким образом, теракт «Народной воли» породил не прогресс, а регресс, причем обвальный. Иначе говоря, если исходить из здравого смысла, а не корыстно-партийных интересов, нацеленных исключительно на завоевание власти, цареубийство принесло  не пользу, а вред обществу, России.
Данный вопрос требует, вводя в историческое познание сослагательное наклонение, методики имитационного моделирования. Это очень трудоемко: подсчитать упущенные экономические показатели, внешнеполитические достижения и упущения, социальные трансформации и пр., и пр., а затем провести сравнение. Пока за это никто не брался…
Вкратце мое мнение следующее. В XIX веке Россия вступала в эпоху индустриального развития, для этого необходимо было проводить реформы для создания благоприятных условий. Главное условие – снятие сословной привилегированности. И каждый русский царь в XIX веке проводил реформы, исходя, в том числе, из конкретного опыта своего предшественника, либо с либеральных позиций, либо с консервативных. Неслучайно прослеживалась цепочка управленческого вектора, отрицающая политический курс предыдущего царя-родственника: либерал Александр I – консерватор Николай II – либерал Александр II – консерватор Александр III – либерал Николай II… Это закономерная неизбежность. Шла борьба нового со старым – индустриальные устои против доиндустриальных. Борьба с переменным успехом…
Крупные достижения в отдельных сферах жизни страны наблюдались при каждом царе, в том числе, и консервативном. Например, при царе Александре III в российской экономике начался мощный рывок…
Но золотой середины в этой борьбе не получалось…
– Не получилось закономерно или же как вследствие роковых, случайных факторов? Современный историк Б.Н. Миронов дает убедительное объяснение феномену революционных устремлений значительной части русского общества в начале XX века. По его мнению, тяга к «освобождению», мода на революцию объясняются не отсталостью России, мнимой нежизнеспособностью ее социально-экономического строя, действовавшей в то время политической системы, а как раз стремительным развитием России,  модернизацией всех сторон национального бытия. Феодальные пережитки отмирали сами собой. Увеличивалась социальная однородность общества. Народ в массе богател (ученый доказывает это фактами и цифрами). Аграрная реформа П.А. Столыпина успешно разрешала земельный вопрос. Вопрос великого реформатора «дайте нам двадцать лет покоя» не был праздной риторикой. Судьба распорядилась иначе. Убежден, что революция 1917 года не была закономерной. Она явилась следствием наложения цепи роковых случайностей и заговоров, причем как внутренних, так и внешних врагов. В начале 1917 года Россия имела все, чтобы победоносно завершить войну. Как писал Черчилль, ее корабль затонул, когда гавань была близка. Затонул, не потому что плохо построен или дыряв, а потому что был торпедирован. О немецком и еврейско-банкирском золоте для Ленина и Троцкого, роли британских и американских эмиссаров, посольств, их же и кайзеровских спецслужб как в февральских, так и октябрьских событиях, написано много книг и снято много лент. Не будем исключать столь важные факторы из нашего анализа.
И в завершение, хотелось бы расставить точки над «i». Вы много говорили о пороках государственного строя в России второй половины XIX – начала XXвека. О нерешенности земельного вопроса, дворянских привилегиях, деспотизме царской династии. И о реакции на эти пороки идеалистических кругов русской молодежи, готовых на подвиг и на смерть во имя неких высоких – в ее представлении и в изображении советской историографии – целей. Не стоит говорить, тогда было одно, а теперь – другое. Гегель говорил: кто ясно мыслит, тот ясно излагает. По-моему, абстрактная и витиеватая терминология ясности не прибавляет. Давайте просто рассуждать логически. Недостатки есть при любом строе, в любую эпоху. Если послушать нашу несистемную оппозицию, то и сегодня в России присутствует все то же самое: вопиющая несправедливость, эгоизм и продажность элиты, деспотизм правящего режима. Тогда был кровавый царский, теперь – кровавый, ну вы знаете, какой.  И вот идеалистические элементы приходят к выводу, что положение безвыходно. Выборы, в их представлении, – фарс. Свобода слова – фикция. Остается одно, испытанное, опробованное век-полтора назад средство. Вы допускаете, что могут сложиться такие общественные условия, что повторение «героического подвига» народовольцев будет оправданно? И не служит ли то заявление членов РУСО, появившееся недавно на сайте КПРФ, популяризацией, героизацией такого образа действий, а проще говоря – терроризма?
Вы говорите: Остается одно, испытанное, опробованное век-полтора назад средство (подразумеваете террор). Да нет же!
Террор, как метод освободительной борьбы, никогда не приводил к успеху. На деспотизм власти успешный ответ может быть один (и только один!): массовый народный протест, который может принимать самый различный формат. Пока народ поддерживает режим, этот режим устойчив. И наоборот….
Будет ли оправдание «героического подвига» народовольцев? Борцы за справедливость всегда в сознании народа будут восприниматься как герои-жертвенники, подвижники. Ореолом такого жертвенного героизма для современной молодежи всего мира является образ Че Гевары, Каддафи… И этот список будет продолжен персоналиями из 21 века. А по поводу героизации терроризма наша дискуссия не приведет к единодушию, поскольку мы с Вами по-разному трактуем понятие «терроризм».
Оправдания терроризму нет, но его проявления в прошлом следует рассматривать с позиций исторической науки, а не с позиций чувственно-эмоциональных или политизированных.
– То есть, вы, как и некогда тот классик марксизма, заявляете «мы пойдем другим путем», но считаем террористов героями и против возможности повторения подобного не  протестуем. В связи с этим вспоминается Ленин: «Нравственно все, что полезно революции»…
Как бы то ни было, благодарю, уважаемый Александр Васильевич, за содержательную беседу. Надеюсь, она прояснит наши позиции и послужит пониманию их обществом.
 

Очей очарованье. Нижегородские барышни царской эпохи

Станислав Смирнов, действительный член Историко-родословного общества в Москве

Идею этой публикации мне подсказал друг и соработник по Русскому просветительскому обществу имени Императора Александра III, русский поэт необыкновенного дарования калужанин Дмитрий Кузнецов. На страничке в фейсбуке Дмитрий раз за разом размещает снимки, пришедшие к нам из далекого прошлого, из достопамятных времен имперской России, явившей непревзойденные идеалы высокой культуры, государственной и социальной самобытности, людского благородства. И женской прелести.

Старинные фото хранят не напрасно
Улыбки и взгляды из давности той,
Где милые дамы волшебно-прекрасны,
И время не властно над их красотой.


В нашей подборке - лица юных нижегородских дворянок, купеческих дочек, мещанок. Над созданием их портретов трудились лучшие фотомастера того времени: Дмитриев, Самарин, Хрипков, Гагаев, Любатынский... Ряд портретов выполнен в студиях Москвы, Санкт-Петербурга.

Где вы - тонкие, чистые, скромные,
С тихим светом задумчивых глаз?
Только книги да снимки альбомные
Нам оставили память о вас.


Имен большинства из них мы не знаем. Неведомо и то, как сложились их судьбы после известных потрясений, вызванных революционной смутой. Что выпало на их долю? Голод, безработица, утраты отцов, братьев, женихов и мужей, сгинувших в пучине красного террора и гражданской войны, унижения и тяготы лишенок?

Скоро наполнит подвалы Чека,
Рухнет отеческий кров,
Кровью зальются дворцы...А пока
Светел и чист Петергоф.


Архивные документы доносят до нас отголоски того, с какой стойкостью и достоинством переносили горькую участь красивые и гордые русские женщины. Почтим их память. И еще раз всмотримся в прекрасные лица и глаза.

Из вашего милого взгляда,
Где лучшие строки прочту...
За что мне такая награда?
За веру в любовь и мечту.

(Стихи из книги Дмитрия Кузнецова "Империя", Москва: "Традиция", 2018).























Антонина Злецова, ученица Мариинской женской гимназии,
будущая жена полковника Евгения Вагина,
последнего командира Тобольского полка


Евгения Кащеева, дочь арзамасского купца Г.Г. Кащеева


Любовь Кащеева с женихом Николаем Матвеевичем Башкировым


Татьяна Николаевна Башкирова, ученица Нижегородского
Мариинского института благородных девиц


Софья Кащеева с женихом Николаем Приемским,
будущим директором Сормовских заводов
(расстрелян чекистами в 1918 г.)


Дочь председателя балахнинской уездной земской управы
Александрова (слева)






Лидия Башкирова, ученица Мариинской гимназии,
дочь купца Матвея Емельяновича Башкирова


Дочь врача и надворного советника Татьяна Смирнова
с женихом Виктором Матвеевичем Башкировым


Анна Башкирова, жена купца и мукомола Матвея Башкирова


Антонина Башкирова, выпускница Мариинской гимназии,
дочь купца Матвея Емельяновича Башкирова


Неизвестная. Фото с обложки книги И.А. Макарова
"Имена из архивных папок"

Виктор Епифанов. Стихи и проза

ПОЧАЙНА

Здесь нет судов, ни лодок, ни причалов,
Ни волн речных, ни лужицы воды,
Когда-то было русло, да пропало,
Забрав с собой в историю следы.

Текла спокойно реченька Почайна,
Лаская нежно кромки берегов,
Вдруг, как зверёк, испуганный нечаянно,
Нырнула, прячась, в глубину веков.

Крутых оврагов замерли откосы,
Осиротев без матушки-реки,
А трав густых нечёсаные косы
От глаз цивилизаций далеки.

Недолго Волга по сестре скучала,
Печальный Кремль несчастную отпел,
Речушку верную, что от врагов спасала,
Тех, кто на Нижний двинуться посмел.

Спустя века с Почаинских оврагов
Из зарослей созревшей бузины
Несутся трели сладкогласных магов,
И дразнят пташек свистом пацананы.

Сентябрь 2015 г.




ВСМАТРИВАЯСЬ В ТЕМНОТУ
(Отрывок из повести «К Южному Кресту, или Одиссея-1968»)

    Опять не осталась в стороне зачастившая со своими сюрпризами фортуна. Аркан «собачьей» вахты вновь обвил мою шею. Но стрела проказницы в этот раз пролетела мимо мишени, поскольку сей факт для меня был скорее приятен, чем огорчителен, тем более что успел заранее выспаться.
     До полуночи оставался ещё час, а меня уже принесла нелёгкая на мостик. Вообще-то находиться в рубке в неурочное время запрещалось, но учитывая то, что вахту нёс лояльный к нашему студенческому контингенту третий штурман, репрессивных мер не последовало. Прихватив с собой морской бинокль, я растворился в темноте любимого мною левого крыла капитанского мостика. Почему любимого? Наверно, потому, что именно слева по движению судна находился притягивающий всеобщее внимание африканский берег. За спиной остались тысячи морских миль, пройденных вдоль почти всего атлантического побережья Африки, ещё ни разу не порадовавшей своим появлением любознательных северян.
  В ближайшие часы «Прибой» должен был пересечь Южный тропик и выйти в умеренные воды Южной Атлантики, как раз в районе главного намибийского морского порта Уолфиш-Бея. Представился шанс познакомиться, наконец, с чёрным континентом, хотя бы на расстоянии. Вот поэтому я и дырявил биноклем беспросветную ночную завесу. Юго-западная часть африканского побережья, судя по карте, представлялась довольно мрачным безжизненным районом с одним единственным городом Уолфиш-Беем, население которого на тот момент едва превышало 50 тысяч душ.
 Такой кромешной тьмы, как сейчас, мне ещё наблюдать не приходилось.
 Луна вошла в цикл своего полного затмения. Чернота небесной сферы казалась абсолютной. Освещённым выглядел лишь Млечный Путь, сотканный из бесчисленных звёздных жемчужин. Мой же взгляд был прикован к узкой линии соприкосновения звездного купола с чёрной гладью океанской поверхности. Это и был горизонт. И вот здесь мне всё-таки удалось разглядеть слабое размытое свечение. Ничем иным, как ночным заревом искусственного происхождения, оно быть не могло.
– Слева по курсу Уолфиш-Бей! – крикнул я в темноту рулевой рубки.
– Где? – вырывая из моих рук бинокль, спросил выбежавший из неё Олег. Именно его мне и предстояло менять на руле через час.
– Да вон! – тыкал я в сторону берега, сам не видя своего пальца.
– Нет ничего, может тебе показалось? – усомнился Котов.
  – Бери южнее, как раз по ходу, – скорректировал я друга и тут же услышал за спиной голос вахтенного штурмана.
– Скорее всего, не показалось, до береговой линии около 20-ти миль и там должен быть порт. Как только в этом убедитесь, дайте мне знать.
Штурман удалился, и мы остались одни, если не считать Макса, разглядывавшего звёздный небосвод на правом крыле. Олег, всё ещё сомневаясь в моём остром зрении, продолжал тщательно обследовать густую черноту горизонта. Я ему не мешал, уверенный в том, что ещё до конца вахты он всё увидит. Сам же опять улетел с мечтами в детство, которое всё чаще напоминало о себе в этих удалённых от родины уголках земного шара.



  К концу 50-х годов наша семья, надеясь улучшить свои жилищные условия, уже успела сменить три адреса в радиусе полукилометра.
  Сначала из подвала штаба Волжской военной флотилии мы перебрались в деревянную двухэтажку Плотничного переулка, съехавшись с тётушкой Клавой. До этого времени она жила на втором этаже каменного строения, прозванного в народе «утюгом», «застрявшим» между Ивановским съездом и Кожевенной улицей. Нос «утюга» упирался в площадь, именовавшуюся Скобой, на которую и выходило окно тётушкиной комнатушки. Здесь нашла свой первый приют моя мать, приехавшая в город ещё до войны девчонкой после смерти своего отца. Да и меня, дошкольника, тётя не раз забирала к себе. Я часто смотрел в окно на историческую площадь, где три с половиной столетия назад Кузьма Минин обратился с призывом к нижегородцам, но видел лишь трамвайное кольцо посредине, красный дом купца Бугрова на возвышении, а левее, ближе к кремлю, здание, похожее на церковь. Всё выглядело довольно заурядно и серо.
  На Плотничном я пошёл в первый класс стоящей рядом с нашим домом 113-й школы. По оставшимся в подвале друзьям Кольке Кудрявцеву и Женьке Терентьеву долго скучать не пришлось, так как появились новые. Самой крепкой оказалась дружба с Мишей Колодизинским, хоть он и был старше меня на 4 года. Кроме матери, у него никого не было. Часто вечерами мы проводили время вместе в их маленькой комнатке в конце коридора, где он учил меня рисовать танки, что-то читал и рассказывал. Да и об остальных ребятах нашего дружного двора я впоследствии не раз вспоминал.
  Через три года из-за неуёмного характера одной из жиличек коммуналки, прозванной соседями «бандершей», пришлось сменить довольно уютноё жильё второго этажа на двухквартирный одноэтажный флигель. Этот флигель в далёком прошлом был ничем иным, как обычной конюшней во дворе дома №15 по ул. Краснофлотской – самое место для семьи воина-инвалида, освободившего Европу от фашизма. Единственным утешением являлось то, что для многих жителей, познавших лишения военной поры, и такая крыша под небом казалась раем. Достаточно вспомнить провожавшую нас во время первого переезда квакающую лягушку, сидевшую на уличном обрамлении утопленного под землёй подвального окна, чтобы успокоиться и радоваться жизни, как все остальные.
  «Конюшня» имела свои преимущества: она не являлась коммуналкой, а, следовательно, не было общей кухни с соседями и их самих; что касается недостатков, то сильнее всех напрягала сырость, ведь пол и земля находились на одном уровне. Оба комнатных окна выходили в маленький палисадник с тремя кислыми вишнями.
  У тётушки, занявшей вторую половину флигеля, была чуть поменьше нашей шестнадцатиметровая комната и своя маленькая, как и у нас, кухонка. Двери раздельных входов в обе квартиры имели общий дверной косяк. В тётушкиной комнате было лишь одно окно, также выходившее в больший по размеру, чем у нас, но зато без деревьев, огородик. Я был частым гостем в её «королевских палатах», как мне тогда казалось, поскольку в нашем «подворье» живых голов разместилось в пять раз больше. С нами жила бабушка – вдова моего замечательного деда Якова Шарова, которого я никогда не видел даже на фотографии.
   Сам двор представлял собою классический образец послевоенного соцреализма. Ограниченное жилыми постройками и сараями квадратное пространство венчала находящаяся на возвышении пара белоснежных деревянных сооружений, именуемых общественным туалетом и помойкой. В центре двора находилась детская песочница. В плане всё описанное, если смотреть сверху, напоминало цирковой манеж. Такие ассоциации впервые возникли в моём ещё не созревшем сознании после одной из дворовых сцен, характерных для того коммунального времени.
  В подвале соседнего дома с окнами во двор жила тихая семейная пара средних лет. Мужичок немного поддавал, и жёнушка однажды на всякий случай, сняв с него одежду и спрятав, заперла пьяненького на замок и удалилась по делам.
Было солнечное летнее предвечерье, и бабоньки, как всегда, рассевшись на скамеечках, промывали своими шершавыми язычками всё ими виденное и слышанное. Вдруг их монотонное бормотание нарушил резкий звук распахнувшегося подвального окна, из которого вывалилось наружу абсолютно голое тело пропитанного алкоголем соседа. Говоруньи, завизжав, попрыгали со своих скамеечек, но не убежали, а, сбившись кучкой, с любопытством продолжили наблюдение. К ним присоединились высунувшиеся на крик из окон остальные представители и не только слабого пола. Представление набирало обороты.
Любитель Бахуса попытался подняться, но норма принятого на грудь превысила возможности подъёмной тяги; и он завалился на спину, как кабан, восхищая созерцающую публику доступными к обозрению компонентами мужского достоинства. Сменив тактику и матерясь, новоявленная звезда сцены поползла на четвереньках в направлении песочницы, где и приняла более-менее вертикальное положение, врывшись в песок ягодицами. После чего, обведя зрительские ряды пьяным взглядом, «король манежа» потребовал чаю, сопроводив просьбу пикантным выражением интимного характера. Кто-то из публики посоветовал ему вернуться назад, но услышав в ответ, что «без чая – никуда», понял – советы бесполезны. Одна наиболее отчаянная зрительница сподобилась выполнить требование дебютанта. Поставив кружку с чаем у края песочницы, чтоб тот мог дотянуться, она быстренько убралась от греха подальше.
  Возомнив себя героем сцены, соискатель славы пить чай не спешил, а пустился в какие-то философские рассуждения, сваляв в один ком свою ё… жену и всех присутствующих. В конце концов, женщин подобное хамство забавлять перестало, но приблизится к оратору никто не решался, кроме дворового пса с обрубленным хвостом по кличке Цезарь. Хозяином этой псины на самом деле был мой новый друг-сорванец Лёшка Гусев, тоже с любопытством пялившийся на голого философа.
   Разомлевший от жары Цезарь незаметно подкрался к стакану и вылакал весь чай, после чего разлёгся в песочнице за спиной вещателя. У того, видно, от словопрений в горле тоже пересохло, и он решил осушить стакан. Поднеся его к губам, оратор опрокинул пустую посудину в рот и, лишь глотнув воздух и поперхнувшись, понял, что в ней ничего нет. Посчитав себя обманутым, он разразился такой бранью, что зрительницы в окнах быстренько позакрывали ставни, а те, кто внизу, зашипели на нас, малолеток, чтобы мы куда-нибудь исчезли. Неизвестно сколько бы ещё продолжалось представление, если бы в воротах не появилась обладательница этого голозадого «сокровища». Увидев своего благоверного в столь непотребном виде, она принялась уговаривать его вернуться домой. Тот в ответ, впервые поднявшись во весь рост, попытался пнуть её, но, потеряв равновесие, опрокинулся в песочницу, задрав ноги.
  Финал был довольно неожиданным. Потерпев фиаско, наш герой вдруг расплакался и, повиснув на плечах сгорающей от стыда жены, безропотно покинул арену.
Семейные скандалы и даже драки послевоенного времени, как правило, не ограничивались малогабаритным пространством коммуналок и часто вырывались за их пределы. Это никого не удивляло, и довольно часто соседям приходилось разнимать повздоривших жильцов. У нас, подростков, происходили свои разборки со сверстниками из соседних дворов. Дрались мы отчаянно и порой жестоко, иногда совершенно без причины, а так для порядка и повышения собственного авторитета. В ход шли даже камни мощённой булыжником мостовой. В то время асфальтировались в основном тротуары, а проезжая часть многих городских улиц ещё оставалась булыжной. Организатором всех этих заварушек являлся отчаянный забияка и по совместительству мой новый лучший друг Лёшка Гусев. Во дворе были ребята и постарше, и поспокойнее этого веретена, но он был моим сверстником, что нас и сближало.
  Внутридворовая игра в войну, объединявшая все несовершеннолетние возраста, ничего общего не имела с битвами между дворами, в которых, кстати, наши командиры участия не принимали. Они были старше нас года на три-четыре, а потому умнее. Мы делились на две группы, одной из которых командовал Володя Успенский, а другой – Юра Собыля, бросали жребий «немцы – русские» и вперёд – по крышам сараев, вызывая бурное негодование у их владельцев. Нашим оружием были вырезанные из досок самострелы, а вот у Володи – немецкий «вальтер», правда, без обоймы и бой- ка, но зато настоящий. Успенский им очень гордился, а мне всегда хотелось попасть в его отряд, и не потому, что там «вальтер», просто Владимир резко отличался от всех остальных благородством и интеллектом. Именно к нему на третий этаж и носила меня нужда в решении самых головоломных задач по арифметике.
  Набегавшись по крышам, вся наша компания уединялась на небольшой вытоптанной площадке, спрятавшейся между домами и отделённой от улицы сплошным дощатым забором. Сюда не выходило ни одного окна, а потому играть в футбол нам никто не мешал. Иногда случалось, что мяч перелетал через забор на улицу, куда за ним и отправлялся неумелый снайпер. Чаще всего этим мазилой оказывался я. Меня подсаживали и перекидывали через деревянную стену вслед за прыгучим беглецом.
  Я догонял скакавший по булыжникам мяч, устанавливал его напротив забора, соединявшего трёхэтажник нашего двора с расположенным ниже по улице двухэтажным особняком под номером тринадцать, и бил. Исключительные снайперские способности моей правой ноги задавали мячу такую траекторию полёта, что он неоднократно попадал точно в окно второго этажа, где проживала семья известного актёра Горьковского ТЮЗа Олега Яновича Думпэ. К моему великому стыду, эпизод этот был не единственным, несмотря на взбучку, полученную от отца. В следующей игре мне опять не повезло. Пытаясь реабилитироваться в глазах друзей, я вновь срезал мяч в то же самое окно, будь оно не ладно.
  Домработница этой уважаемой семьи, которая и накапала на меня отцу, в ту же минуту выскочила на улицу со скалкой в руках, желая собственноручно расправиться с хулиганом. Я стремглав бросился к забору, где меня уже дожидались свесившиеся сверху руки друзей.
  Раздосадованной неудачей преследовательнице ничего другого не оставалось, как пригрозить:
  – Ну, попадись только мне, шельмец!
От отца, конечно, опять досталось ещё крепче предыдущего. После чего желание играть в футбол в означенном районе резко поубавилось, да и врага себе нажил такого, что, проходя мимо соседского дома, каждый раз озирался по сторонам. Дородная фигура свирепой домработницы мерещилась мне повсюду.
  Было ещё одно место, где мы гоняли мяч. Это зелёная площадка перед деревянной двухэтажной школой № 38 в конце Крутого переулка, в которой я продолжил свою учёбу. Кстати о школе, скромная двухэтажная «деревяшка» заложила добротный воспитательно-образовательный фундамент в формирование моей личности, оставив благодарный след в памяти.
  В тот момент, когда я впервые переступил порог этого учебного заведения, школа была ещё семилетней, но через год-другой количество классов сократили до четырёх. Она стала первой и единственной в области школой продлённого дня, где нас, болтавшуюся без родительского надзора дворовую шантрапу, не только учили, но и успешно воспитывали. Старанием в учёбе бог меня, к счастью, не обидел. Потуги в стремлении быть первым иногда зашкаливали. Чрезмерное усердие порождало совершенно противоположные результаты. Вот один из примеров: не имея музыкального слуха, я так старался на уроках пения, что работа моих голосовых связок сводила на нет все усилия хорового коллектива нашего класса. Не в силах урезонить моё творческое рвение, отчаявшийся учитель просил «звезду вокала» погулять в коридоре до конца урока, дабы она не закатала в асфальт музыкальные задатки остальных.
  Печальным итогом всей этой хоровой эпопеи стал испорченный тройкой по пению годовой аттестат, лишивший меня звания отличника и прилагаемой к похвальной грамоте книги «Хижина дяди Тома», которую я так мечтал прочитать. В качестве утешительного приза мне была вручена другая – «Солнце над школой». Герой этой повести, мой современник, был чем-то похож на меня, а его переживания и поиск места «под солнцем» перекликались с моими. Книга тронула мальчишеское сердце, и горькая обида третьеклассника со временем превратилась в ностальгическую улыбку.
   Четвёртый класс оказался самым насыщенным школьными событиями, оставлявшими меньше места дворовым приключениям. В нашем 4-м «Б» появился воспитатель продлённого дня и, главное, классный кукольный театр, да не какой-нибудь, а настоящий – с куклами, декорациями, скрытой ширмой. Весь класс буквально заболел театром. Непросто было получить роль. Конкурс требовал наличия определённых задатков. Здесь я преуспел.
   На роль петуха в сказке «Теремок» у меня конкурентов не было, ведь громче и старательнее на уроках пения, вечная им память, не кукарекал никто. Мы выступали в детсадах и других школах, восхищая своими способностями публику всех возрастов. Может быть это, а может просто педагогические успехи школы продлённого дня привлекли к себе внимание образовавшегося три года назад Горьковского телевидения.
    Однажды к нам в класс заявилась группа со съёмочным аппаратом. Лицо одного из вошедших показалось мне очень знакомым. Этого человека, автора и ведущего многих детских телепередач того времени, звали Михаил Робертович Мараш. Дядя Миша, как он просил себя называть, почему-то выбрал меня. Я сидел на последней парте у окна, за которым среди редких деревьев возвышались обшарпанные стены пребывавшей в забвении Успенской церкви. Дядя Миша занял место на свободной половине парты рядом со мной и начал обо всём расспрашивать с искренним интересом. Разницы в возрасте между нами совершенно не чувствовалось. Отснятый в момент беседы материал обещали показать в ближайших новостях. С нетерпением дожидался телевизионной передачи, но каково было моё разочарование, когда вместо продолжительного разговора с понравившимся мне ведущим увидел лишь коротенький эпизод, промелькнувший на голубом экране.
    О классном воспитателе нужно сказать особо. Подобной должности раньше в школе не было, а ведь всё оставшееся от уроков и театра время требовалось заполнить полезным содержимым именно ему. Таким стадом «саранчи», как наше, управлять непросто. Откуда взялся этот гений педагогики, не знаю, но крутились мы вокруг него, как цыплята. Он о многом рассказывал, увлекая нас беседой и прерываясь на самом интересном. Продолжение следовало за выполнением нами выдвинутых им условий. Будь кто другой на его месте, мы бы не разбежались их выполнять, в лучшем случае отложили бы на потом. Этот же дрессировщик подранков вживлял в нас интерес к скорейшему выполнению поставленной задачи, чтобы дослушать интригующую историю. Кормил он нас не пустыми байками, а классикой; чего стоит только пересказанный им почти наизусть, да ещё в более увлекательно форме, чем у Гюго, «Собор Парижской Богоматери».
   Ему, сорокапятилетнему, ничто, кроме небольшого животика, не мешало гонять мяч вместе с нами на равных, крича, толкаясь и нарушая правила, но до поры… Упомянутая ранее пришкольная зелёная площадка, на которой мы играли, ограничивалась невысоким забором, вытянувшимся вдоль кромки крутого откоса Почтового съезда. От беготни за улетевшим в овраг мячом педагог, естественно, освобождался. Тем же «снайперам», которым «посчастливилось» хоть пару раз преодолеть такую полосу препятствий, ничего не оставалось, как выбирать: либо срочно учиться управлять мячом, либо здесь не играть. Я, оказавшись в числе последних, окончательно решил, что футбол не для меня и пора с ним завязывать. На футболе свет клином не сошёлся, ведь есть ещё и хоккей.
  Такое ощущение, что жил я в то время двумя разными жизнями, школьной и дворовой, каждая из которых вносила свою лепту в формирование характера. Устав от правильного монотонного школьного течения, благовоспитанный мальчик вдруг ныряет в дворовый водоворот, отбрасывая в сторону правила приличного поведения, взбадривая размякший от воспитательных постулатов организм. С первым выпавшим снегом мы превращали целый кусок проезжей части улицы в хоккейную площадку и гоняли шайбу до темноты, шлифуя валенками мостовую. После чего и летом-то редко заезжавшие в наши края автомобили зимой уж точно оказывались в ледяном плену. Наступающая весна готовила нам новую почву для сомнительных развлечений. В вырытые малолетками в тающем снегу запруды-ловушки проваливаются по колено, а то и выше, спешащие по делам прохожие, ругая на чём свет стоит будущих «строителей коммунизма».
   С наступлением лета у нас появлялась куча свободного времени, а у родителей в связи с этим – головная боль. Отпущенную на летние каникулы неугомонную пионерскую стаю срочно распыляли по лагерям и деревням под надзор пионервожатых и бабушек. Оставшиеся в городе сами устраивали свой досуг как могли. К концу августа все возвращались в город, где и догуливались последние бесшабашные летние деньки.
  Недалеко от нашего дома на изгибе уходящей вниз улицы стояла церковь Ильи Пророка, а точнее то, что от неё осталось. Построена она была в память избавления Нижнего Новгорода от татар и ногайцев в 1505 году. По преданию, на этом месте был сражён метким выстрелом со стен нижегородского кремля ногайский мурза, что стало причиной распри в стане врага и снятия осады. Теперь в этом здании находилась пекарня, обнесённая со стороны откоса деревянным забором. Над заборам красовались пышные ветви боярышника с крупными чёрными плодами. Они-то нас и интересовали, поскольку другими ягодами близлежащая флора не была отягощена. Взгромоздившись на ветхий забор, мы, как приматы, обгрызали кисти одну за другой. Вдруг снизу нас окликнули и попросили освободить уже накренившийся забор, предложив взамен другое лакомство. Запах свежеиспечённых сливочных сухарей сдул нас вниз, как пух с деревьев. Такой вкуснятины я ещё не ел. Магазинные сухари такими вкусными не были, по крайней мере, так казалось.
Какое-то время наш дворовый коллектив выполнял скреплённый сухарями мирный договор. Но терпения хватило ненадолго, к тому же неугомонный стратег Лёшка Гусев предложил новый тактический вариант:
  – А на фига нам этот боярышник, если есть такие классные сухари? Берём их на понт, и пусть волокут целый противень.
Мы вновь взяли несчастный забор на абордаж и принялись усердно трясти ветки с гроздьями. Сработало! Из пекарни вышла женщина в белом фартуке и встала руки в боки, запрокинув голову.
 – Вас что, совсем не кормят? – разъярённо крикнула она.
 – Тёть, дай сухариков, – послышалось из ветвей.
  – А может лучше ремня?
  – Дай, тогда уйдём.
  – Ладно, слезайте, но уговор дороже денег.
Получив откупные, мы удалились и ещё дня три не тревожили набегами, как древние ногайцы, мирных пекарей. Но уроки предков не пошли нам впрок. Лёшка опять всех взбаламутил, решив нарушить обещание. Мы немного поартачились, но в результате согласились.
  Снова висим на скрипучем заборе, снова трясём ветки…
   – По-хорошему не понимаете; значит, будет по-плохому! – раздался снизу зычный мужской рёв, не учтённый в тактических разработках Лёшки Гусева.
  К месту нашей дислокации бежал бородатый мужик с кочергой в руке и с очень серьёзными намерениями. Мешкать было нельзя, и мы свалились прямо на растущие вдоль отвесного склона лопухи, смягчившие наше падение, и покатились вниз. По обратную сторону деревянной ограды ещё долго звучали напутственные пожелания:
  – Ещё раз явитесь, поймаю, пришибу, …вашу мать!
Не знаю как у нашего лихого «стратега», а у меня и у остальных членов дворового коллектива желание на повторное свидание с рьяным защитником исторической цитадели быстро рассосалось.
  И всё-таки никакие вспышки подобной ребячьей активности не доставляли мне такого удовольствия, как посиделки на волжском берегу у самой кромки воды с такими же голоколенными сорванцами, как и сам. Здесь среди дебаркадеров я вдыхал пропитанный прибившимся мазутом речной воздух, с интересом разглядывая заполненное судами красивейшее место слияния величавых рек Волги и Оки. Перед глазами проплывала вся история речного флота двадцатого века. Колёсные пароходы, дымя трубами, в старании быть полезными не уступали новому поколению теплоходов и дизель-электроходов. Взбивая речную пену лопастями колёс, ровесники века тянули за собой гружёные баржи, проигрывая, конечно, своим молодым собратьям в силе и скорости. Но, несмотря на это, они насыщали пёструю картину водного пейзажа особыми красками ностальгической старины.
  Отдавая должное всей когорте речных тружеников, нас всё же больше всего восхищало появление на водных просторах диковинных крылатых судов гениального конструктора Ростислава Евгеньевича Алексеева. Спущенные в 1957 году со стапелей завода Красное Сормово суда на подводных крыльях типа «Ракета» потрясли земную цивилизацию, как и совпавшие с ними по времени полёты наших первых космических аппаратов.
   Одним из первых капитанов этих стремительных речных красавцев был бежавший в феврале 1945 года из фашистского плена с 10-ю товарищами на захваченном у немцев самолёте легендарный лётчик Михаил Петрович Девятаев. Именно от него в сентябре 45-го получил важнейшие секретные данные о производимых на немецком острове Узедом, где находился концлагерь, ракетах ФАУ-1 и ФАУ-2 главный конструктор космических кораблей Сергей Павлович Королёв. Таким образом, Герой Советского Союза Девятаев внёс свой вклад в историю освоения космоса.
   Нам, мальчишкам 50-х, тоже хотелось побыстрее взяться за штурвал, наполняя грудь озоном романтики. Но к мечтам ещё необходимо приложить ряд усилий, не связанных с лазанием по чужим заборам. Жизнь потихоньку заставляла нас браться за ум, только жаль, что не всех. Лёшка, ни разу меня не предавший, останется в моей памяти другом навсегда, хотя и не свернул со своей авантюрной тропы, сгубившей его жизнь. Всё это случится уже за пределами предложенного повествования, а сейчас мы, едва завидев на водной глади белоснежный корпус какого-нибудь теплохода, пытались первыми разглядеть его название. В большинстве случаев пальма первенства оказывалась в моих руках. На тот момент острое зрение было единственным моим физическим достоинством, всё остальное требовало труда и развития. И вот теперь это подтверждалось.
    – На траверзе огни Уолфиш-Бея! – раздался после продолжительного сорокаминутного молчания, не тревожившего моих детских воспоминаний, резкий голос Олега Котова. – Ну и глазастый ты, Витёк.
   То, что мой товарищ видел в данный момент в бинокль, я различал уже и без оптики. К сожалению, на тот момент это было всё, что нам на стыке ночных вахт удалось разглядеть в ночи.

Нижний Новгород, 2017 г.


ОБ АВТОРЕ



Виктор Николаевич Епифанов родился в 1950 г. в г. Горьком. В молодые годы ходил матросом на судах дальнего плавания. После окончания Политехнического института работал по специальности инженером-электриком, был удостоен звания «Почётный монтажник».  Стихи и прозу начал писать после выхода на пенсию,  в 2013 г. С тех пор из под-пера Виктора Епифанова вышли 3 книги, получившие признание в читательской среде. Стихи В.Н. Епифанова печатались в  областной газете  «Нижегородская правда»,  в столичных изданиях.

Публикация Станислава Смирнова

Забытые герои. Павел Александрович Варгасов

Станислав Смирнов, действительный член Историко-родословного обществ в Москве

5 июля 1916 года нижегородская ежедневная газета «Волгарь» поместила заметку, озаглавленную «Памяти героя». В ней говорилось о гибели в бою на австро-германском фронте полковника 11-го гренадерского Фанагорийского полка Павла Александровича Варгасова. Примерно месяц спустя, 28 августа, сообщение о гибели полковника Варгасова появится в иллюстрированном журнале «Искры». Его сопроводит фотография боевого офицера, которую мы  воспроизводим ниже.



Павел Варгасов родился 1(13) января 1862 г. в Нижнем Новгороде в семье подпоручика. Воспитание получил в Ярославской военной прогимназии. На военной службе с 17 августа 1879 г. Позднее окончил полный курс по 2-му разряду Казанского пехотного юнкерского училища. 22 октября 1883 г. Варгасов был произведен в прапорщики и определен на службу младшим офицером в 7-й пехотный Ревельский полк. В 1890-е годы состоялся перевод поручика Варгасова в 239-й Окский резервный батальон, дислоцированый в Нижнем Новгороде, где проходил службу его старший брат Николай

Таким образом, карьеру Павла Варгасова в тот период можно считать вполне типичной. Но со временем его незаурядный характер стал проступать все ясней. В начале  века осложнилась напряженная обстановка на русском Дальнем Востоке. Чтобы укрепиться на побережье Тихого океана Россия была вынуждена наращивать там военное присутствие, чтобы противостоять гегемонистским поползновениям Японии, правящие круги которой полагали, что Азия принадлежит исключительно желтой расе. В 1898 году была создана военно-морская база в Порт-Артуре, быстрыми темпами шло строительство Сибирской магистрали и ее маньчжурской ветви. Постепенно росла группировка сухопутных войск..

В 1900 году в Китае вспыхнуло восстание против иноземного влияния. Во главе повстанцев встало тайное общество ихэтуаней («больших кулаков»). Удар мятежников был направлен в том числе и на русские миссии и поселения и в первую очередь на строящуюся КВЖД. Для усиления охранявших русские интересы в Поднебесной империи войск из Европейской России массово направлялись офицеры, которые шли на укомплектование развертываемых и вновь формируемых сибирских стрелковых полков. Среди них и был охотник, то есть доброволец Павел Варгасов. Участие в Китайской кампании 1900 года стало его боевым крещением. По завершении боевых действий Варгасов вернулся к месту постоянной службы, в 239-й Окский резервный батальон Нижегородского гарнизона. Интересный факт: в 1900-е годы капитан Варгасмов состоял старостой гарнизонной Николаевской церкви при Военном манеже.



Но мирная жизнь длилась недолго. В 1904 году Япония вероломно, без объявления войны, напала на еще не достаточно окрепшие русские силы на Дальнем Востоке. В момент нападения вооруженная до зубов Англией и США, обученная германскими инструкторами, воспитанная в духе ненависти к России и русским, японская армия имела многократный перевес в живой силе и артиллерии. Расчет противника строился на это преимущество, внезапность удара и в конечно счете – на победу в скоротечной кампании. Император Николай II издал Высочайший манифест о мерах по отражению агрессии. На восток снова устремились эшелоны с подкреплениями. В числе офицеров-добровольцев, направленных на укомплектование частей Маньчжурской армии, оказался и офицер 239 Окского резервного батальона Павел Варгасов.

Остается невыясненным, в каком именно полку воевал на полях Маньчжурии храбрый боевой офицер. В списке капитанам по старшинству, составленном по 1906 год, сообщается, что в это время Варгасов состоит на службе в 324-м пехотном резервном Чембарском батальоне. Скорее всего, это опечатка. Резервного батальона с такой шифровкой вообще не было. В период японской войны в Казанском военном округе для отправки на Дальний Восток был сформирован 284-й пехотный Чембарский полк. Не на его ли укомплектование был направлен офицер-охотник Павел Варгасов, когда подал прошение о зачисление его в состав действующей армии?

Такая версия подтверждается и тем, что его старший брат Николай Варгасов также воевал в Маньчжурии в рядах Чембарского пехотного полка, только позже, уже на завершающей стадии кампании 1905 года. Вполне вероятно, что братья сами упросили командование, чтобы их зачислили в одну и ту же часть. Так, к слову, было и в начале их военной карьеры: оба поступили в Казанское ВУ, а затем обоих определили служить в один и тот же Ревельский пехотный полк.
За отличия в период войны с Японией капитан Варгасов был пожалован двумя боевыми орденами: Святой Анны 3 степени с мечами и бантом и Святого Станислава 2 степени с мечами.

По завершении японской кампании Павел Варгасов несколько лет прослужил в составе Окского резервного батальона, пока не последовал высочайший приказ о его переводе в 11-й гренадерский Фанагорийский полк. Перевод совпал с присвоением Варгасову очередного воинского чина – подполковника. Фанагорийский полк, входящий в состав второй бригады 3-й гренадерской дивизии, был дислоцирован в Москве. Эта воинская часть, сформированная самим Суворовым (полк носил имя Светлейшего князя), имела славные боевые традиции, в послужном списке фанагорийцев были участие в Отечественной войне 1812 года, войнах с Турцией, усмирении польских мятежей. За боевые отличия полк удостоился трех Георгиевских знамен и двух Серебряных труб.

В составе Фанагорийского полка Варгасов и выступил в боевой поход летом 1914 года, после объявления Германским рейхом войны России и выхода Царского Манифеста об отпоре врагу.

Гренадеры-фанагорийцы приняли участие в Галицийской битве, понеся в ходе нее значительные потери. После смены командования полк сражался у Ивангорода, затем, переходя вместе с третьей гренадерской дивизией и 25 армейским корпусом из одной полевой армии в другую, воевал то на Юго-Западном фронте, то на Западном. Храбро сражался, показывая пример бойцам, и штаб-офицер Павел Варгасов. В начале 1915 года за боевые отличия он был произведен в полковники.

Павел Александрович Варгасов пал смертью храбрых в бою с неприятелем 25 июня 1916 года, в ходе победоносной наступательной операции войск Юго-Западного фронта. Погребен на Московском братском кладбище.

В заметке, напечатанной газетой «Волгарь», говорилось и о других его боевых наградах – ордене Святого Владимира 3 степени и Золотом оружии. Пока автору не удалось найти документального подтверждения этим наградам. Но еще одно отличие удалось установить точно. Высочайшим приказом от 20 октября 1916 года полковнику Варгасову было присвоено звание генерал-майора посмертно.

Чуть позже, уже после крушения русской монархии, верным слугой которой Варгасов был всю свою жизнь, его жена Елизавета Федоровна обратилась к властям с прошением о зачислении ее вместе с четырьмя детьми в потомственное дворянство. По законам Российской империи такое право получал всякий, дослужившийся до чина полковника. Ходатайство вдовы боевого офицера было удовлетворено.

Старший сын П.А. Варгасова, Николай Павлович Варгасов, выбрал для себя профессию морского офицера-подводника. Незадолго до войны он окончил Морской корпус и был определен младшим офицером на линкор «Иоанн Златоуст». Когда случилась революция, а вслед за ней и гражданская война,  лейтенант флота Николай Варгасов не колебался, на чью строну встать. Вскоре он вступил в Добровольческую армию и был зачислен в экипаж бронепоезда «Адмирал Непенин». Николай Павлович Варгасов погиб в бою 14 октября 1918 года на разъезде Базовая под Ставрополем.

На снимках: Павел Варгасов; Военный манеж и гарнизонная Николаевская церковь в нижегородском кремле.




 

К вопросу о статистике курмышских расстрелов

С.А. Смирнов, член Историко-родословного общества в Москве

Курмышское антибольшевистское восстание, произошедшее 3-5 сентября 1918 года, остается в центре внимания историков и краеведов. Ему посвящено немало книг и статей, и их количество продолжает возрастать. И если до последнего времени читатель был вынужден довольствоваться только одной, "красной", точкой зрения на те события, то в последнее время появился ряд публикаций, представивших беспартийный взгляд на курышскую трагедию.



Желающих познакомиться с причинами, ходом и последствиями курмышского мятежа 1918 года отсылаем к нашей статье. Важным был и остается вопрос о числе жертв красного террора, развязанного сразу после подавления восстания. Точной цифры в литературе нет. Но некоторые промежуточные данные позволяют судить о масштабе трагедии. Так, уже через неделю после пораженя мятежников все ведущие советские газеты сообщили о 658 расстрелянных контрреволюционерах. В литературе фигурирует также цифра "до 1000 растрелянных", впервые опубликованная историком Т. Осиповой со ссылкой на документ РГВА (ф. 11. Оп. 8. Д. 239. Л. 16).

Вместе с тем с красной стороны делались и делаются попытки опровергнуть эти данные и приуменьшить масштаб террора. Так, вскоре после выхода в свет книги питерского историка И.С. Ратьковского "Красный терор и деятельность ВЧК в 1918 году" (СПб: СПбГУ, 2006), некая Е. Прудникова  написала, что опубликованная в свое время "Правдой" и др. газетами цифра в 658 расстрелянных не соответствует правде, ибо есть следствие грубой опечатки, мол, в реальности расстрелянных было всего 85. При этом она ссылалась на заметку в газете "Северная коммуна", поместившей на своих страница такое "уточнение". Однако профессор Ратьковский не согласился ни с "Северной коммуной", ни с публицистом Прудниковой. В своей книге он черным по белому написал, что заметка в "СК" - на фоне многочисленных публикаций в центральных газетах и отсутствия в них впоследствии каких-либо уточнений и опровержений - выглядит ничтожной.

Тем не менее некоторые авторы ухватились за Прудникову и признавать очевидных вещей не желают. Недавно в интерете появилась статья В. Андрюхина под названием "Курмыш. 1918 год (опыт одного историчского исследования)".

Исследований до этого было предостаточно и, по большому счету, ничего нового в своем "опыте" журналист не привел. Единственное, что представляет некоторый интерес в его работе, это выдержки из архивно-следственных дел из фонда № 2209 Центрального архива Нижегородской области (фонд бывшего УКГБ). Дела эти секретные, но для Андрюхина, видимо, с учетом его идеологической платформы, сделано исключение. В своей статье автор приводит ряд имен жителей Курмышского района, подвергшихся репрессиям в 1937 году как участники повстанческого движения в рамках операции по приказу № 00447 ("кулацкая операция"). Интересны и тексты листовок курмышских повстанцев, видимо, подшитых к тем делам в качестве вещдоков, выдержки из их показаний. Вот, пожалуй, и все. В остальном статья Андрюхина - компиляция, причем с фактическими ошибками и ляпами, с бесчисленными "мне кажется" и "я полагаю" вместо достоверных фактов и ссылок на серьезные источники.



Цель такой статьи вполне прозрачна - поставить под сомнение ранее публиковавшиеся данные о масштабе красного террора в Курмышском уезде, конкретно же - опровергнуть цифры "658" и "до 1000" расстрелянных в связи с мятежом 1918 года. Силясь выполнить эту задачу, явно для него непосильную, журналист повторяет домыслы Прудниковой об "опечатке" в газетах, сообщивших в сентябре 1918 года о 658 жертвах. Приводит и "правильную" цифру - 109 расстрелянных до 1 ноября 1918 г., взятую из еженедельника ЧК на Восточном фронте "Красный террор". Последнее оборачивается для него форменным конфузом. Ведь если обратиться к этому источнику и внимательно прочитать текст, в котором фигурирует цифра 109, то становится понятным, что речь идет не об общем числе жертв красного террора с сентября по ноябрь. А говорится только о числе расстрелянных Курмышской уездной ЧК.

Всякий мало-мальски знакомый с вопросом знает, что помимо уездной ЧК красный террор в Курмышском крае осенью 1918 года осуществляли и другие карательные органы. Это и головная ЧК Восточного фронта, и Симбирская губчека, и уездные ЧК в Ядрине, Васильсурске и Сергаче. То есть все органы ВЧК, в руки которых попадали повстанцы после того, как 6 сентября покинули обложенный красными войсками Курмыш и рассеялись в разных направлениях. Главное же в том, что основную массу расстрелов производили даже не ЧК с их хотя бы видимостью предварительного дознания, а карательные отряды, действовавшие огульно, руководствуясь классовым признаком и соображениями мести. Эти отряды прошли частым гребнем по мятежным волостям, совершая в окрестных оврагах и балках массовые убийства. Поскольку активные участники восстания, как правило, с места события бежали, гнев большевиков обрушился преимущественно на мирное население. На тех, кто выступал на сельских сходах, участвовал в протестах против мобилизации и от нее уклонялся. Или просто на "буржуазию", которая в сентябре 1918 года уничтожалась как класс.

Таких отрядов было несколько. Два подразделения были сформированы в Ядрине, который стал центром руководства карательной операцией. В Ядрине был образован военно-революционный совет, а при нем ЧК во главе с латышем К.А. Ульманом. Ревком и совет отрядили для подавления восстания отряд чекистов. Он двинулся от Ядрина к Курмышу по правому берегу Суры. Второй отряд ЧК, из Васильсурска, был погружен на пароход "Чайка" и выступил на подавление мятежа водным путем. Командовал этоим отрядом В.И. Гарин. Координировал действия обоих отрядов чрезвычайный комиссар Казанской губчека в Васильсурском, Ядринском и Курмышском уездах латышский коммунист Карл Грацис. Были и другие каратели, те, что прибывали из Арзамаса, Нижнего Новгорода. Об одном из них, состоящим из латышей, писал в 1967 году в районной газете очевидец событий.

Впоследствии именно В.И. Гарин сыграет ведущую роль в расправах над населением Курмышского уезда. Но это будет позже, после того, как он возглавит уездную Курмышскую чрезвычайную следственную комиссию, которая придаст террору системный характер. Но в первую половину сентября расстрелы велись в спешке, в кровавом угаре, даже без видимости суда и следствия. Поскольку Гарин пробудет в Курмыше почти полгода, до февраля 1919-го, он и запомнится местному населению как главный его мучитель и палач. Припишут ему и рейд карателей по трем ближайшим к уездному центру селам - Бортсурманам, Деянову и Мальцеву. Впервые эта досадная ошибка была допущена в книге Дамаскина (Орловского) о новвомучениках и исповедниках российских в XX веке, описывавшего события 1918 г. по смутным воспоминаниям старожилов Курмышского уезда. А потом, за неимением ничего другого, она пошла гулять по многочисленным интернет-публикациям. В частности, неверные сведения были воспроизведены в статье краеведа из Пильны Елены Адушевой. И уже оттуда попали в "опыт исследования" упомянутого журналиста Андрюхина.

Между тем сомнительная честь произвести расстрелы в этих селениях была возложена на другое лицо, председателя Симбирской губчека Абрама Михайловича Левина. Выходец из черты оседлости, возраст 28 или 29 лет, в мировую войну писарь при интендантстве 20-го стрелкового корпуса. Симбирскую ЧК возглавил в апреле 1918 года. После взятия Симбирска войсками Народной армии Комуча ЧК переехала в уездный город Алытырь. По получении первых вестей о восстании в Курмыше отсюда под начальством Левина двинулся "коммунистический отряд" губчека.

Вот он-то и производил расстрелы в Деяновской и Бортсурманской волостях. Факт с документальной точностью зафиксирован в своеобразном отчете о расстрелах, напечатанном в советском печатном органе "Знамя революции", выходившем в Казани под редакцией К.Грациса. Газета не только воспроизвела поименные списки расстреляннх в количестве 63 человек (одно имя посторяется дважды), но и указала состав командования карательным отрядом. Этот состав не меняется от расстрела к расстрелу: 6 сентября в Бортсурманах, 8-го сентября утром - в Деянове, 8-го же вечером - в Мальцеве. Воспроизведем его и мы и в том же порядке, в котором расположила список карателей газета:

  • Следователь ЧК на Чехо-Словацком фронте Бобкевич.

  • Начальник карательного отряда Левин.

  • Политический комиссар карательного отряда Ямницкий.

  • Помощник политического комиссара Александров.

  • Командир батальона при карательном отряде Логинов.

Итак, только во время рейдов 6 и 8 сентября и только в трех селениях уезда (Бортсурманы, Деяново, Мальцево) этот отряд расстрелял 63 человека.



Оперировали же красные на территории 10 волостей, охваченных в начале сентября волнениями в связи с мобилизацией. Самую, вероятно, обильную жатву каратели собрали в самом городе Курмыше и четырех близлежащих слободах: Казачьей, Стрелецкой, Инвалидной, Алексеевской. Ведь именно там вспыхнуло и встретило наибольшую народную подержку антибольшевистское восстание. С большой долей вероятности можно предполагать, что именно на Курмыш и ближние слободы и пришлась львиная доля расстрелов первого периода, с 6 по 15 сентября. Поскольку Курмышская ЧСК еще находилась в стадии формирования, аресты и казни на первых порах производила Центральная фронтовая комиссия М.И. Лациса (далее - ЦФК). Об этом пишет "Красный террор" (№ 1, стр. 18). В ее отчете говорится о расстреле 81 чел. (там же, стр. 15). Видимо, это второй , после рейдов карательных отрядов, виток террора, в исполнении филиалов ЦФК, обосновавшихся в Ядрине и Курмыше (сама фронтовая ЧК располагалась последовательно в Казани, Свияжске, Арзамасе), причем, какая-то промежуточная цифра, ибо к середине сентября число жертв возросло до 658.

Кто они? Из Книг памяти видно, что это жители самых разных селений уезда, расположенных по обеим берегам Суры: четырех слобод, Деянова, Бортсурман, Мальцева, Рословки, Романовки, Тимофеевки, Ново-Екатериновки, Ильиной Горы, Княжьей Горы, Алисанова, Четай, деревень Акчикасы, Новые Атаи, Шоли, Тарабай, Инжекей, Атнары, Янгильдино и др. Чекисты проводили аресты, везли атестованных в Курмыш, где после отсидки их ожидал приговор. В одном из советских источников говорится о "взятии в плен более 600 мятежников". Скорее, это призывники, отвергшие мобилизацию, отчасти, наверное, и повстанцы. И это также неокончательная цифра. Вообще, у чекистов было принято публиковать данные по какой-то отдельно взятой структуре и выдавать это за статистику красного террора вообще Формально, правильно, а по-существу издевательство, говорил в подобных случаях "классик".  Вспомним, как т. Лацис писал, что в первое полугодие 1918 г. ВЧК было расстреляно всего 22 человека. Не знаю, как по линии ВЧК, но большевики уже тогда уничтожили неизмеримо больше. В одном лишь мае и только в селе Богородском Нижегородской губернии было расстреляно 10 человек.

Добавим, что в связи с Курмышским востанием в сентябре-декабре 1918 г. расстрелы велись не только в здешнем уезде. В книгах памяти попадаются жители края, репрессированные в этот период Симбирской ГЧК, Карсунской УЧК. Вела расстрелы и Ядринская ЧК. В литературе приводятся данные о расстреле в сентябре 1918 г. группы заложников - представителей буржуазии и кадетской партии г. Ядрина, в их числе - земского врача Н.Г. Салищева. Вопрос о том, где и при каких обстятельствах был расстрелян Николай Гаврилович Салищев, нуждается в дополнительном поиске. Убить его могла ядринская чрезвычайка - в порядке мести за курмышское восстание, а мог и курмышский ревком, ибо сохранилось семейное предание, что в сентябре 1918 г. в Курмыше находилась семья Салищева, и он вполне мог, приехав навестить родных, оказаться в водовороте тех драматических событий, например, оказывать медпомощь раненым повстанцам.

После активной фазы террора, выпавшей на первую половину сентября, он принял размеренно-методичный характер. Закрутился маховик планомерного уничтожения. Только теперь функцию расправы взяла на себя Курмышская чрезвычайная следственная комиссия во главе с В.И. Гариным. Через горнило его чрезвычайки прошли, видимо, сотни и сотни курмышан. О времени деятельности этой красной инквизиции, а также составе ее жертв дает представление Книга памяти Ульяновской области. В ней содержится с полсотни приговоренных к разным мерам наказания, в том числе 21 человек - к расстрелу. Всего об одном расстрелянном, 72-летнем жителе села Озерки Афанасии Петровиче Кощеренкове, сообщает Книга памяти Нижегородской области. В справках обех книг первый смертный приговор, вынесенный Курмышской ЧСК, датирован 18 сентября, наиболее интенсивный период - октябрь. Понятно, что все это лишь маленькая толика кровавой жатвы чекистов Гарина, ибо правилом партийно-коммунистических органов безопасности было публиковать только часть имен казненных, а на рубеже 1980-1990-х годов - передавать из ведомственного в гражданские архивы только часть архивно-следственных дел. Были, кроме Курмышской, и другие местные ЧК, например Пильнинская волостная во главе с П.А. Косачевым.

Итоговую на тот период (но не окончательную) цифру жертв террора приводит упомянутый выше документ РГВА - Отчет мобилизационного отдела 1-й Революционной армии Восточного фронта с 15 августа 1918 по 1 мая 1919 г., сообщивший, что за этот период в Курмышском уезде "было расстреляно контрреволюционеров до 1000 человек". Достоверность этой цифры не вызывает сомнений, ведь отчет составлялся людьми, бывшими в гуще тех трагических событий и обладавшими всей полнотой информации. Смешно думать, что они взяли данные для своего отчета из газет, в которых могли быть опечатки.

Впрочем, окончательно прояснить этот вопрос могло бы рассекречивание архивов ЧК Восточного фронта (если таковые не уничтожены), где конечно же должны быть реляции ЧК разных уровней за рассматриваемый период.

На снимках:
1. Еженедельник "Красный террор", единственный номер которого под редакцией М.И. Лациса вышел 1 ноября 1918 г.
2. Список лиц, разыскиваемых за участие в Курмышском восстании, опубликованный в этом издании.
3. Состав командования коммунистического отряда губчека, производившего казни в Бортсурманах-Деянове-Мальцеве.

* * *

В ближайшее время в "Нижегородских тайнах" будет опубликована вторая часть исследования - о второй волне красного террора, захлестнувшей Курмышский район в период так называемой "кулацкой операции" НКВД 1937 года.

Нижегородцы на Русско-японской войне

С.А. Смирнов, член Союза журналистов России

Участие нижегородцев в войне 1904-1905 гг. остается большим белым пятном. В советское время такой темы вообще не было, и та война упоминалась партийными летописцами лишь в контексте описаний революции 1905 г. По большому счету ничего не изменилось и после крушения монополии КПСС на историческую память. Титулованные ученые - в столицах и провинции - продоложили советскую традицию в освещении событий на русском Дальнем Востоке в начале XX в., тренд которому в свое время задала публицистика В.И. Ленина.
В трактовке официальных авторов история Русско-японской войны - сплошная цепь поражений, национальный позор, фиаско и в политико-дипломатическом, и военном отношении. Однако неангажированного исследователя обращение к архивным источникам и фактам приводит к иным выводам.
И выясняется, что хотя та война и не была победоносной (и на первых порах не могла быть - в силу ряда объективных причин), она не была и вчистую проигранной. Более того, летом 1905 г. Россия стояла в Маньчжурии на пороге победы. И так бы и вышло, не вмешайся в ход событий фактор внутренней смуты. Он и побудил Царя Николая II согласиться на мирные переговоры, инициированные самой Японией. Токио запросил мира еще весной, ибо был уже не в силах воевать. Россия же только-только наращивала свою мощь. Поэтому переговоры в Портсмуте велись русскими с позиции силы. Только события внутри страны вынудили Петербург согласиться на уступки, и те были минимальны. Глава русской делегации Витте получил жесткую инструкцию Николая II: ни рубля контрибуции, ни пяди русской земли. И противник поспешил согласиться. В Японии это было воспринято как признание поражения своего правительства.
Жесткая позиция России на переговорах стала  возможной - что бы ни выдумывали историки-русофобы - благодаря  стойкости   наших Маньчжурских армий. Их солдат, офицеров и генералов. Этот подвиг был сознательно искажен и забыт. Еще больше несправедливости выпало на долю воинов-нижегородцев. Их вклад в общее дело вообще не интересовал наших доцентов с кандидатами.  О нем нет не то что книг - даже статей. Прорывом информационной блокады стал выход летом 2019 г. книги "Русско-японская война и Нижегородский край".

Она содержала обстоятельный очерк истории Русско-японской войны, написанный с национально-русских позиций. Главное же, впервые рассказала о том, какой вклад в защиту наших восточных  рубежей внесли нижегородцы. Особенностью проекта был чрезвычайно малый тираж книги - 200 экземпляров. Чтобы сделать ее доступной возможно более широкому кругу читателей сайт "Нижегородские тайны" начинает серию публикаций фрагментов этого исследования.
Приобрести книгу С.А. Смирнова "Русско-японская война и Нижегородский край" можно в магазинах "Студенческая лавка" (ул. Б. Покровская, 4а) и "Нижегородская старина (ул. Бекетова, 24).
Публикуемые здесь статьи снабжены уникальными фото из государственных архивов и частных коллекций.

1. Мобилизация в Нижегородском крае
Война с Японией, начавшаяся в январе 1904 г. после ее вероломного нападения на Русский флот в Порт-Артуре и Чемульпо, остается самой оболганной, в ней, как и в советское время, господствуют пристрастные, политически мотивированные ленинские оценки, служившие интересам врага, а не России. В этих оценках и трактовках навязываются лживые тезисы о будто бы желании руководством страны «устроить маленькую войну» для отвлечения общества от революции, бездарности русского командования, «позорных поражениях» Русской Армии, «разгроме» России  и  т.п.

В действительности все было иначе. России война была навязана коалицией западных стран, использовавших Японию как таран для вытеснения русских с Дальнего Востока. Враг был прекрасно вооружен и оснащен, японский флот строился на британских верфях, комсостав готовился германскими инструкторами,  подготовку Токио к войне щедро финансировал Запад, а кроме того, японцы получили огромную дипломатическую и политическую поддержку, прежде всего от Англии и США. Расчет был на блицкриг, причем планировалось отторгнуть у нас не только арендованную у Китая Квантунскую область с базой в Порт-Артуре, но и Приморье и Приамурье.

Император Николай II

Сражаясь в Маньчжурии, Россия отодвигала театр войны от своих непосредственных рубежей. Но блицкриг потерпел крах. В крайне неблагоприятных стратегических условиях (дефицит войск, удаленность от центра, недостроенный Сибирский путь) Русская Армия выстояла, и на переговорах в Портсмуте наша делегация в главном диктовала Японии свои условия, а сделанные частичные уступки были обусловлены, во-первых, инспирированной врагами России внутренней смутой, и во-вторых, -  желанием Царя сохранить жизни русских людей.  В Японии такие итоги расценили как поражение.
Как происходило наращивание русских сил на маньчжурском театре войны, покажем на примере мобилизации в Нижегородском крае.
К началу войны на службе в Русской Армии состояло 41 940 офицеров и 1 093 359 нижних чинов. Вооруженные силы Дальнего Востока были незначительны и насчитывали всего 98 000 человек, к тому же рассредоточенных на территории с поперечником свыше 1000 верст. Для усиления войск был произведен призыв военнослужащих запаса. При этом вместо всеобщей мобилизации проводилось несколько частных, по отдельным губерниям и уездам, в первую очередь, приближенных к театру военных действий. С начала 1904 и до середины 1905 г. прошло девять таких кампаний, благодаря чему в армию влилось в общей сложности 1 045 909 запасных и 9 376 добровольцев. Нижегородцы участвовали в третьей, четвертой, седьмой и восьмой частных мобилизациях, в ходе которых в губернии было призвано свыше 15 000 офицеров и нижних чинов пехоты, артиллерии, кавалерии, флота, а также классных чиновников (фельдшеров и врачей военно-медицинской службы). Значительная их часть пошла на укомплектование частей нижегородского гарнизона. 
В 1904 г. в губернском городе и 11 уездах размещались следующие войска, их управления, штабы и заведения постоянно квартирующих частей:
·         управление 60-й пехотной резервной бригады;
·         237-й Кремлевский резервный батальон;
·         238-й Клязьминский резервный батальон;
·         239-й Окский резервный батальон;
·         1-я запасная артиллерийская бригада в трехбатарейном составе;
·         местные конвойные команды;
·         склады неприкосновенного запаса, оружия и вещей резервных батальонов на две дружины Государственного ополчения;
·         цейхгауз для хранения вещей 5-процентного запаса;
·         одиннадцать управлений уездных воинских начальников;
·         губернское жандармское управление и две канцелярии помощников его начальника а) в Горбатовском и Ардатовском уезде, б) в Нижнем Новгороде;
·         жандармские нижние чины дополнительного штата в уездах: Ардатовском, Горбатовском, Балахнинском и г. Нижнем Новгороде;
·         управление коменданта станций Московско-Нижегородской железной дороги и начальника управления Московского жандармского полицейского управления железных дорог.
Первая частная мобилизация, начавшаяся 8 мая, Нижегородскую губернию не затронула. Согласно мобилизационному расписанию, в Московском военном округе были переведены на военное положение войска XVII армейского корпуса, дислоцированные в Калужской (3-я дивизия) и Рязанской (35-я дивизия) губерниях. Для их укомплектования из запаса было призвано 25 839 нижних чинов и – по военно-конской повинности – 8096 лошадей. Мобилизация осуществлялась посредством отправки штабом округа телеграмм уездным воинским присутствиям и начальникам, адресной рассылки призывных карт и расклейки печатных объявлений с указанием категорий призыва и сроков явки на сборные пункты. Десять дней спустя был произведен Высочайший смотр. На обучение и спайку частей отводилось 2-3 недели. 7 июня первые эшелоны корпуса отправились на Дальний Восток. 

Чины Русской Армии

Аналогичным образом прошла вторая частная мобилизация. Первым ее днем стало 14 июня. В Московском военном округе призыв запасных чинов затронул 28 уездов 7 губерний. В войска было призвано 44 018 человек (в т.ч. 502 фельдшера) и взято 9 474 лошади. Из них путем развертывания батальонов 55-я резервной бригады были сформированы полки 55-й и 72-й пехотных дивизий, составившие VI Сибирский армейский корпус.
Отправление отмобилизованных частей из мест квартирования на Дальний Восток началось 20 июля и завершилось 30 августа, через 45 дней после начала мобилизации.
И только третья частная мобилизация коснулась Нижегородской губернии, хотя и в ограниченном масштабе. Начавшись 3 июля, она имела целью пополнение отмобилизованных ранее частей, штабов и учреждений. В целом по округу помимо прочих призыву подлежали 6511 военнослужащих запаса специальных категорий – писарей, саперов, крепостных артиллеристов, телеграфистов, фельдшеров. Часть контингента призывалась в уездах Нижегородской губернии. После обмундирования в Москве и Тамбове артиллеристы направлялись на укомплектование Владивостокской крепостной артиллерии, а фельдшеры – новых врачебных учреждений и госпиталей VI Сибирского корпуса. Кроме того, часть призывников шла на пополнение Заамурского округа Отдельного корпуса пограничной стражи.
О предстоящей мобилизации управление окружного генерал-квартирмейстера штаба МВО известило нижегородского губернатора П. Унтербергера  20 июня. К письму прилагалась ведомость с указанием рода войск и числа запасных, подлежащих призыву. Намечалось призвать из 7 уездов 586 нижних чинов, в том числе кавалеристов – 234, чинов крепостной артиллерии – 241 и телеграфистов – 41, фельдшеров – 70. Указывалось, что в приоритетном порядке призыву подлежал контингент младших возрастов. В то же время от службы освобождались полицейские урядники и стражники, а также сельские старосты, волостные старшины и писари. Фактически в войска было призвано 850 запасных нижних чинов из всех 11 уездов губернии, о чем исполняющий обязанности начальника губернии К. Фредерикс доложил министру внутренних дел.
В Нижнем Новгороде, согласно рапорту полицмейстера А. Таубе, на воинском учете состояло 3537 запасных нижних чинов. По призыву на сборные пункты явилось 80 чел., из коих в войска было принято 35 чел.

Генерал Константин Церпицкий - один из успешных военачальников,
незадолго до войны командовал Нижегородским гарнизоном

Явившиеся на сборные пункты подверглись проверке на предмет предоставления льгот и медицинскому осмотру. Из отобранного таким образом контингента сформировались команды, следовавшие по назначению согласно маршрутным листам. Так, одна из команд в составе 15 запасных и одного сопровождающего, сформированная в Лыскове (Макарьевский уезд), следовала походом до села Исады, затем пароходом до Нижнего и поездом до Москвы, откуда выступила на Дальний Восток на сформирование запасных сотен Заамурского округа пограничной стражи. Три ардатовские команды общей численностью 17 запасных направлялись в Киев и Москву, чтобы пополнить затем личный состав 3-й саперной бригады, Восточно-Сибирского телеграфного батальона и госпиталей VI Сибирского армейского корпуса.
Своеобразным было участие Нижегородской губернии в четвертой частной мобилизации, начавшейся 20 августа. В этот период из Нижегородского, Арзамасского, Лукояновского  и Макарьевского уездов из запаса в войска было призвано 136 артиллеристов и саперов. Они были назначены на укомплектование 4-го мортирного артиллерийского полка, 4-й летучей мортирной парковой бригады и 2-го Восточно-Сибирского понтонного батальона.
Пятая и шестая частные мобилизации Нижегородскую губернию не затронули.
И только в объявленной в декабре 1904 г. седьмой частной мобилизации, охватившей 236 уездов в 7 округах империи, Нижегородский край участвовал в полной мере. В ходе этого призыва в Московском военном округе предстояло взять из запаса 64 148 нижних чинов и поставить по конско-воинской повинности 1183 лошади.
Основой для проведения мобилизации в Нижегородской губернии служило высочайше утвержденное в 1902 г. мобилизационное расписание № 18. Оно предписывало губернскому по воинской повинности присутствию во главе с губернатором и уездным воинским начальникам организовать призыв 14 510 запасных нижних чинов, разверстав их по всем 11 уездам и определив воинские части, в которые надлежит направлять призывников (полки нижегородской 60-й пехотной дивизии, полки гвардии, артиллерийские, инженерные и тыловые части в Кронштадте, Двинске, Брест-Литовске).
Однако ко времени проведения седьмой частной мобилизации ситуация изменилась и при сохранении общего количества призываемых запасных их распределение в войска оказалось отчасти иным. Прежде всего квартировавшую в Нижнем Новгороде 60-ю резервную бригаду требовалось развернуть в две пехотные (60-ю и 77-ю) дивизии со штатами мирного времени, направив большую часть их войск в другие города Европейской России. Распоряжением Главного штаба 39 от 8 октября 1904 г.  местами квартирования развертываемых частей назначались:
·         Штабу 60-й дивизии и 239-му пехотному Окскому полку – г. Минск;
·         240-му пехотному Краснинскому полку – г. Слоним.
·         Управлению 1-й бригады, Кремлевскому и Клязьминскому полкам – г. Бобруйск.
·         60-й артиллерийской бригаде – г. Смоленск.
·         Штабу 77-й дивизии и 305-му Богородскому полку – г. Ярославль.
·         306-му Ковровскому полку – г. Рыбинск.
·         308-му Рославльскому полку – г. Кострома.
·         307-й Арзамасский  полк оставался в Нижнем Новгороде для несения гарнизонной службы.
Наряд штаба Московского военного округа определил призвать 15 706 запасных из всех уездов Нижегородской губернии, 1015 чел. – из Варнавинского уезда и 1435 чел. – из Ветлужского.
Первым днем мобилизации назначалось 8 декабря 1904 г. Оповещение запасных производилось рассылкой призывных карт и расклейкой печатных объявлений. В преддверии этой даты кипела работа в  губернском по воинской повинности присутствии, управлениях уездных воинских начальников, штабах и частях Нижегородского гарнизона.
Казарменно, то есть, в свободных воинских казармах, училищах и принадлежащих городу или нанятых с этой целью больших домах, призываемых по седьмой частной мобилизации размещали только в Нижнем Новгороде и Семенове, в прочих уездных городах – по обывательским квартирам.
В городской управе Н. Новгорода по вопросу временного размещения призывников 10 и 14 ноября прошли совещания с приглашением командиров: 60-й резервной бригады – генерал-майора Пробенко, Кремлевского батальона – полковника Гувениуса, Клязьминского – полковника Конопасевича, Окского – полковника Ратиани, запасной артиллерийской бригады – генерал-майора Филимонова.
Должностным лицам были даны поручения о подготовке казарм, помещений для временного постоя, пунктов питания, пекарен, конюшен и т.п. Как отмечалось, только по шести формируемым в городе пехотным полкам надлежало  принять и разместить 11 664 чел. Из них 2 973 чел. должны принять Красные и Грузинские казармы, остальные 11 664 чел. определялись в пункты временного размещения, например, школы, и на постой в дома городских обывателей.
На совещании у губернатора П. Унтербергера, прошедшем 10 декабря был согласован и утвержден окончательный план мобилизации. День спустя в управе Нижнего Новгорода о нем доложил городской голова А. Меморский. План включал в себя три основных стадии с временным размещением в городе около 12 000 призывников.
Первая стадия продолжительностью 4-5 дней предусматривала прием запасных из Нижнего Новгорода и Нижегородского уезда и распределение их на постой. Согласно приказу по управлению Нижегородского уездного воинского начальника от 6.12.1904 г., сборным пунктом для приема запасных и формирования команд назначался городской манеж (в кремле). Его действия открывались с 7 декабря с привлечением чинов гарнизона.
Во вторую стадию в город прибывали запасные из прочих уездов губернии. Команды общей численностью 4 600 чел. следовали на укомплектование войсковых частей вне города, максимальная численность отправляемых партий достигала 1400 чел. Размещать их надлежало не по обывательским квартирам, а казарменным способом: в помещениях Печерских и Христофоровских казарм и ряда учебных заведений, ввиду чего с разрешения министра народного просвещения и по распоряжению уездного воинского начальника К. Рутницкого с 17 декабря временно прекращались занятия в Николаевском, Благовещенском, Георгиевском и двухклассном Троицком училищах, парты и мебель из них удалялись, на полу устраивались войлочные подстилки для ночлега.
Третья стадия – развертывание в полки резервных батальонов 60-й бригады. Каждый из этих батальонов в течение девяти дней должен быть развернут в два пехотных полка численностью 2000 чел., после чего все эти полки, за исключением 307-го Арзамасского, полки покинут Нижний Новгород.
Исполнение плана шло ритмично и без эксцессов. Первым днем мобилизации в губернском городе стало 8 декабря. С пяти часов утра во всех полицейских частях города, где кроме штата чиновников находились помощники полицмейстера А.  Знаменский, А. Игнатьев и Н. Думаревский, шла регистрация запасных и выдача им призывных карт. По Нижнему Новгороду призыву подлежало свыше 2000 чел. Явка по мобилизации назначалась на 9 декабря. В этот день в губернский город из ближних волостей Нижегородского уезда прибыло до 600 подвод с запасными. Явилось много родственников, так что у манежа собралась толпа в несколько тысяч человек. В манеже был открыта чайная, и каждому из 4 600 запасных по прибытии полагались бесплатно чай с сахаром и по одному фунту белого хлеба, а кроме того выдавали кормовые в сумме 37 копеек в сутки.
Прием запасных производили  чины управления уездного воинского начальника во главе с полковником К. Рутницким. В помощники ему назначались делопроизводители управления надворный советник Л. Федоров и коллежский асессор М. Кудрявцев, наблюдение осуществлял чиновник Главного штаба Жуковский. Медицинский осмотр запасных возлагался на городских врачей А. Плетнева и Е. Сыркина. В первых день мобилизации манеж посетили начальник губернии, городской голова, а также уполномоченный штаба МВО генерал-майор К. Вогак, прибывший в Нижний Новгород 14 декабря.
Определение на постой по обывательским квартирам носило масштабный характер. Мобрасписание 1899 г. предусматривало единовременное размещение в Нижнем Новгороде до 41 515 запасных и 5364 лошади. Как сказано выше, в мобилизацию 1904 г. по городу надлежало разместить около 12 000 чел., из них всего 3500 чел. – в имеющихся казармах. Для 600 призывников-артиллеристов был отведен Дом Трудолюбия. План, разработанный городской управой и командованием резервной бригады включал в себя подробные ведомости расквартирования с указанием для каждой из частей конкретных зданий, улиц и домов, например:
237-й Кремлевский полк: штаб – Грузинские казармы; 1 и 2 батальоны, пекарня, швальня, оружейная мастерская – Красные казармы, 3 батальон – Нижняя набережная Волги, Почаинская и Рождественская улицы.
305-й Богородский полк: штаб – Благовещенская площадь, дом Рудольфа; батальоны – Жуковская, Малая и Большая Печерские, Осыпная, Варварская, Больничная, Тихоновская, Ковалихинская, Мистровская, Дворянская, Большая Солдатская, Петропавловская, Ошарская, Полевая улицы и Острожная площадь.
На четвертый день прием и медицинское освидетельствование завершились. Формировались команды, шло назначение их в войсковые части с последующей отправкой по Московско-Нижегородской и Ромодановской железным дорогам. Проводы запасных из Нижнего Новгорода и Нижегородского уезда состоялись 26 декабря. В манеже была устроена церковь, и епископ Назарий совершил напутственный молебен, на котором присутствовали генерал Вогак и губернатор Унтербергер.
Организованно шла и мобилизация в уездах, о чем свидетельствуют донесения уездных полицейских исправников.
Исправник Арзамасского уезда В. Софонов сообщал в рапорте, что мобилизация, начавшаяся 22 декабря, прошла без видимых сбоев. На проверку призывников воинским начальником и медицинский осмотр ушло три дня. В последующие дни проводились рассмотрения документов о семейном положении, предоставление льгот, принятие на действительную военную службу и разбивка на команды.

Военный манеж и Николаевская гарнизонная церковь

Не было ни одного нарушения тишины и спокойствия, появление в пьяном виде были исключением и реже, чем это наблюдалось в уездном городе в обычные базарные дни, всюду были слышны звуки гармоник, крики «Ура», сообщал исправник. Размещение запасных по училищам было признано не вполне уместным, и было разрешено квартирование на постоялых дворах, которые снимались сельскими обществами. На закупку чая и сахара для призывников городская Дума ассигновала 200 рублей. Партии запасных прибывали на железнодорожный вокзал для следования в Нижний Новгород 26 и 27 декабря.
В Семеновском уезде все запасные явились на сборный пункт раньше срока, их размещением на постой ведали член городской управы и особый уполномоченный. В первый день явка составила 494 чел., во второй – 603 чел., в третий – 266 чел., всего – 1363. Не явилось по разным причинам 17 чел., прибыло без призывных карт – 11.  Призванные были обеспечены горячей пищей с хорошим мясом, выдавались гречневая каша с маслом, 3 фунта черного хлеба, а перед обедом – чарка водки. В нетрезвом виде было задержано два человека. Все запасные были одеты в хорошее теплое платье: полушубки, валенки и другие предметы были заготовлены воинским начальником хозяйственным способом в достаточном количестве. Проводы в армию, состоявшиеся перед зданием городской управы, носили торжественный характер. Присутствовали уездный предводитель дворянства Н. Ленивцев, воинский начальник подполковник Ф. Лешко-Попель, городской голова Н. Пирожников, члены управы. Отслужили молебен, раздавалось угощение – водка, белое вино, пиво, бутерброды. На время мобилизации для поддержания общественного порядка в Семенов были вызваны 12 полицейских урядников и 30 стражников. Команды отправились в путь на подводах, для их сопровождения были назначены помощник исправника и становые приставы, при остановках на отдых в деревнях Тарасихе, Шубине и Кантаурове за порядком следили по 3 урядника и 5 стражников. Последняя партия выступила из Семенова 26 декабря, после чего в город стали прибывать запасные из Костромской губернии. Из Варнавина прибыло 700 чел., из Ветлуги – 845, в Шалдеже их встречал уездный предводитель дворянства.
Нижегородский исправник сообщил в рапорте, что через уезд проследовали по своему маршруту 17 партий запасных из Васильского, Княгининского и Макарьевского уездов общим числом 2876 чел. Для их угощения в пунктах ночлега уездное земство приобрело на каждого по 2 золотника чаю, 4 куска сахара, 1 фунту белого и 2 фунта черного хлеба, 1 штуке воблы и 1/200 ведра водки, чем призывники были очень довольны.
Заботу о призывниках проявляли местные организации, в том числе сословные. Так, согласно приговору мещанского общества г. Макарьева всем призванным нижним чинам этого сословия было выдано на угощение по 5 рублей.
Станции и подвижной состав работали в усиленном режиме. На Московский вокзал только вечером 27 декабря прибыло 960 призывников из Балахнинского уезда, которые после ночевки отправились в путь. Поддержание порядка на станции Нижний Новгород было возложено на чинов 15-й роты 9-го гренадерского Сибирского полка, вызванных из Владимира и размещенных в теплых вагонах на железнодорожных путях.
Команды призванных по седьмой мобилизации направлялись на укомплектование как развертываемых в Нижнем Новгороде восьми пехотных полков, так и целого ряда воинских частей и учреждений, формируемых в других городах. Наибольшее количество нижних чинов (помимо частей местного гарнизона) поступило на укомплектование запасных пехотных батальонов, формируемых в Калуге, Рязани, Егорьевское, Скопине, Могилеве, а также запасной артиллерийской бригады в Самаре. Ниже приводятся состав команд запасных, призванных по 7-й частной мобилизации, маршруты их следования и войсковые части в пунктах назначения. Наряд на поставку населением 308 лошадей (согласно конско-воинской повинности) был выполнен за счет одного Нижегородского уезда, располагавшего, по данным уездного воинского начальника, ресурсом в размере 90 верховых, 543 артиллерийских и 2079 обозных лошадей. Лошади были отправлены по железной дороге 13 декабря на укомплектование развертываемых в ходе седьмой мобилизации 3-го саперного, а также 237-го, 238-го, 239-го и 240-го пехотных резервных батальонов.
Одновременно в войска брались из запаса офицеры и военные чиновники, хотя в первые месяцы войны таких призывов было относительно мало. Нижегородские газеты периода 1904 г. называют немало жителей губернии, представителей самых разных профессий, взятых на действительную военную службу из запаса.
В июне на пароходе «Император Александр II» на Дальний Восток выехали уездный врач Балахнинского уезда В. Прибылов и земский врач Катунского участка Н. Лебедев. Как чиновники запаса военно-медицинской службы они были назначены старшими ординаторами военного госпиталя в Харбине. Вместе с Лебедевым в качестве сестры милосердия на войну отправилась его жена. В армию призвали также горбатовского уездного врача В. Никитина и фельдшера Владимирского реального и механико-технического училища Ф. Шитова, из них первый получил назначение в Кострому в 308-й пехотный Рославльский полк, а второй – в Минск, в 239-й пехотный Окский. Газеты отмечали, что из-за массового призыва медиков ряд земских участков в некоторых уездах, особенно Васильском и Горбатовском, временно остаются без врачей.
Из чиновников гражданского ведомства на службу в армию отправились, в частности, сотрудник счетного стола губернского правления Ф. Веселовский и нотариус из Сергачского уезда П. Терновский.
Вызвалось послужить Родине немало добровольцев. Одним из первых в действующую армию был принят контроллер губернского акцизного управления в Арзамасе отставной ротмистр Я. Схолль-Энгберс. Газета «Волгарь» сообщала, что 21 февраля в городскую управу явилось 15 человек с требованием зачислить их в добровольческий отряд, формируемый в Москве генерал-майором Гнедичем, однако в удовлетворении просьб им было отказано. О почине отставного генерала создать в первопрестольной отряд из 1000 добровольцев для партизанской войны в Маньчжурии писала московская и провинциальная пресса. В марте генерал Гнедич приезжал в Нижний Новгород и встречался с городским головой Меморским. Имела ли патриотическая инициатива какие-либо последствия, не известно. 
В октябре 1904 г. последовал приказ Главного штаба о призыве в ряды войск уже всех годных к строевой службе запасных офицерских чинов, стоявших на учете в управлениях уездных воинских начальников. Набор проводился в соответствии с седьмой частной мобилизацией, распределение – в разные пехотные, гренадерские и кавалерийские части.
Часть офицеров и классных чинов запаса пошла на укомплектование местных Кремлевского, Клязьминского и Окского  резервных батальонов. Из них были развернуты три пехотных полка (одноименных) первой очереди и три (305-й Богородский, 306-й Ковровский, 307-й Арзамасский) – второй. Назначением этих частей, образовавших две пехотные дивизии, было замещение в других городах империи войск, убывших на Маньчжурский фронт.
Из полков нижегородского формирования, до конца войны простоявших в Минске, Бобруйске, Ярославле и Рыбинске, офицера могли перевести и в действующую армию. Иногда путь туда оказывался долгим и извилистым. Так, Николай Симанский, в прошлом вольноопределяющийся 9-го Староингерманландского полка, призванный 2 ноября 1904 г. в Окский резервный батальон,  в седьмую частную мобилизацию был переведен в 307-й Арзамасский полк, где пробыл до 12 августа 1905 г. Все это время прапорщик Симанский состоял в должности ротного командира и нес караульную службу, периодически оказывая содействие гражданским властям в селе Сормове. Затем был переведен в 218-й Юхновский полк, сражавшийся на полях Маньчжурии. Правда, повоевать ему так и не удалось, ибо к моменту прибытия на Дальний Восток война уже закончилась.

"Нижегородский листок". Из альбома Федора Хитровского

Станислав Смирнов, действительный член Историко-родословного общества в Москве



В 2010 году, работая над книгой "Краткая энциклопедия нижегородской прессы", автор этих строк рызыскивал ветеранов журналистики и печатного дела, а если тех не было в живых, то их потомков.

Так состоялась моя встреча с Ольгой Федоровной Хитровской, дочерью бывшего сотрудника леволиберальной газеты "Нижегородский листок", а затем редактора-издателя столь же умеренно-оппозиционной газеты "Судохордец".

Федор Павлович Хитровский (1874-1950) прожил долгую и насыщенную яркими событиями жизнь. Его отцом был помощник бухгалтера Нижегородской казенной палаты - фискального органа, ведавшего сбором налогов. Федору удалось получить неплохое по тем временам образование, обучаясь сначала в Нижегородском уездном учиище, а затем в губернской мужской гимназии (полного курса он не окончил).

Покинув гимназию, он подвизался в "Нижегородском листке", очень скоро став одним из ведущих его сотрудников. "Листок" служил прибежищем для многих интеллигентов, находившихся не в ладах с законом. В его редакции состояли и ссыльные, и поднадзорные, словом, люди, как тогда говорили, политически неблагонадежные. В их числе были Станислав Гриневицкий (кузен цареубийцы), Александр Дробыш-Дробышевский, в послужном списке которого были остроги и ссылки. Одно время репортером "Листка" был Александр Самохвалов - впоследствии большевик, автор бойких передовиц в "Рабоче-крестьянском нижегородском листке" периода крсного террора, а в 30-е годы - глава всемогущего Главлита СССР. На рубеже веков активно сотрудничал в газете А.М. Пешков - М. Горький. В 1900-е годы издателем газеты стал Евсей Ещин, присяжный поверенный и оппозиционер, выходец из черты оседлости.

Под влиянием всех этих людей, видимо, и формировалось мировоззрение Хитровского. В 1906 году он создал собственную газету "Судоходец". Позиционируя себя как рупор судовых рабочих и служащих - волгарей, "Судоходец" старался плыть в русле модных в то время революционных идей и настроений. В погоне за сенсациями, обещавшими издателям повышение тиража, а значит и прибылей, большинство газет того периода ударялись в левизну, нередко публиковали непроверенные факты и слухи. Таковой можно считать статью с обвинениями в коррупции городского головы Дмитрия Сироткина. Статья вышла за подписью редактора "Судоходца" в период Великой войны. В ней содержались нападки на Сироткина, являевшегося одновременно и председателем военно-промышленного комитета, в завышении закупочных цен на продукцию военного назначения. Сироткин подал на Хитровского в суд и выиграл дело.

Потом грянула большевистская революция. По инерции "Судоходец" продолжил играть в вольнодумство, но времена изменились. Газету, как и все прочие независимые от большевиков периодические издания, быстренько прихлопнули.

И пришлось Федору Павловичу адаптироваться к новым условиям. Со временем он начал эксплуатировать свое было знакомство с Горьким. Писал воспоминания о совместной работе с "буревестником" в Нижегородском листке". Занимался горьковедением. В 1938 году  Ф.П. Хитровский был назначен директором музея "Домик Каширина"...

Ольга Федоровна Хитровская была чрезвычайна рада моему звонку, а затем и визиту. Показывала фотографии из семейного альбома. А на прошанье подарила две из них - портрет отца в молодом возрасте, дмитриевский, на паспарту. И фото редакционного колектива "Нижегородского листка", запечатлевшее многих его  ведущих дееятелей - чету Гриневицких, С.Д. Протопопова, самого Хитровского, Дробышевского (сидит слева от Федора Павловича), Керженцева, Духовского и других. Время съемки - конец XIX  века. Со временем, надеюсь, этот редкий снимок пополнит фонды какого-либо музея. А пока он стоит на моем рабочем столе и напоминает о былых газетах и журналистах, ярких и смелых. 

Петр Яковлевич Яковлев. Полицмейстер без страха и упрека

Станислав Смирнов, действительный член Историко-родословного общества в Москве

Редкое фото светописца М.П. Дмитриева запечатлело нижегородского полицмейстера Петра Яковлевича Яковлева и чинов городского полицейского управления рубежа XIX-XX веков. Вскоре некоторые из полицейских чиновников, изображенных на снимке, покинут свои посты вследствие отставки или перевода на другое место службы, другие останутся на  прежнем месте, и их можно увидеть на групповых портретах чинов полиции более позднего времени.
Карьера Петра Яковлева типична для полицейского царского времени: сначала служба в рядах Императорской армии, затем отбор как зарекомендовавшего себя с наилучшей стороны в служебном и моральном отношении - причисление к МВД, прохождение, ступенька за ступенькой, по служебной лестнице в полицейском ведомстве.



Петр Яковлевич Яковлев родился в 1847 году в семье обер-офицера Русской Императорской армии. По окончании Казанского пехотного юнкерского училища он был выпущен в 9-й пехотный Староингерманландский полк, расквартированный в Нижнем Новгороде. В составе этого полка Яковлев участвовал в русско-турецкой войне 1877-1878 годов и за боевые отличия удостоился ордена Святой Анны 4-й степени с надписью "За храбрость".

В 1879 году наш герой покинул армейскую службу, выйдя в отставку. А годом позже занял должность полицейского исправника Нижегородского уезда. В 1894 году Яковлев был пожалован орденом Святого Владимира 4-й степени и по представлению губернатора генерал-лейтенанта и героя той же войны с Турцией Николая Михайловича Баранова назначен временно исправляющим должность полицмейстера в Нижнем Новгороде.

Назначение свидетельствовало о незаурядных способностях 47-летнего полицейского чиновника и о доверии к нему высокого начальства, ибо в это время Нижегородская губерния готовилась к проведению Всероссийской промышленно-художественной выставки. А также визиту в Нижний недавно вступившего на всероссийский престол Царя Николая Второго вместе с его с августейшим семейством.

Начальство не ошиблось: в период выставки, ставшей грандиозным событием небывалого масштаба, в губернском городе царил образцовый порядок и в адрес полиции не поступило ни одного серьезного нарекания. Стражи порядка оказались на высоте, и в этом была заслуга прежде всего их главного начальника - исполняющего обязанности полицмейстера губернского города. За это Яковлев был удостоен Высочайшего благоволения и пожалован золотыми часами с  изображением государственного герба. Кроме того, его утвердили, наконец, в занимаемой должности.

Помимо основных обязанностей, связанных со службой в полиции, Петр Яковлевич нес на себе бремя разного рода общественных нагрузок, в частности, был членом попечительского совета Александровского детского приюта. За беспорочную службу он был награжден чином статского советника и десятью царскими орденами. Награды хорошо видны на парадном портрете полицмейстера работы того же Максима Дмитриева.



Умер Петр Яковлевич Яковлев 19 февраля 1902 года от болезни в возрасте всего 55-х лет. В связи с его безвременной кончиной скорбел весь Нижний Новгород. Похоронили полицмейстера в ограде Крестовоздвиженского женского первоклассного монастыря, расположенного на южной окраине города, служившего в то время местом упокоения самых уважаемых граждан города.  

Александр Федорович Цием. Семейный альбом

Александр Федорович Цием (1856-1921) был высококвалифицированным и опытным специалистом речного флота, истинным волгарем. С 1908-го по 1915-й год он возглавлял Жуковский Затон пароходного общества «По Волге», расположенный в Макарьевском уезде Нижегородской губернии, на левом берегу Волги, в 60 верстах от Нижнего Новгорода, если плыть вниз по течению великой русской реки.

Александр Цием родился в Санкт-Петербурге, его предки имели шведские корни. Окончив уездное училище, он поступил на службу в пароходное общество "Самолет", где трудился чертежником и помощником машиниста. С 1883 г. - машинист на частных пароходах Баташева и Зарубина, с 1901 г. - машинист парохода Общества "По Волге", основанного в 1843 г.


Состоя на службе, Цием командировался для наблюдения за постройкой судов для "Общества по Волге": в 1901 г. - одного парохода на Воткинском казенном заводе, в 1903 г. - пяти пароходов на судоверфи акционерного общества "Сормово". В 1905 г. Александр Цием был помощником заведующего технической частью пароходного общества "По Волге".

А в 1906 г. опутного специалиста пароходного дела перевели на новое место службы - заведующим Жуковским Затоном. То было место зимовки и ремонта пароходов крупнейшей на Волге судоходной компании. Жуковский Затон располагался в глубоководной и удобной речной заводи. Располагал собственными судоремонтными механическими мастерскими, имел сухой док. На предприятии трудился коллектив из квалифицированных рабочих (часть из них переехала сюда в 1870-е гг. из Криушинского затона Саратовской губернии). Перевод Циема в Жуковский Затон повлек за собой масштабные строительные работы. После сильного пожара в затоне заново отстаивались цеха, мастерские, конторские помещения.

Александр Цием состоял членом Нижегородского отделения Императорского технического общества. При нем Жуковский затон успешно развивался в техническом и социальном отношениях. Служба в затоне продолжалась около семи лет. В 1915 г. Цием перешел на службу в Рыбинское отделение классификационного общества "Русский регистр".

В браке с Марией Тихоновной Цием родились дети Антонина, Александр, Анастасия, Мария. Семья проживала в собственном доме (см. фото).

Скончался А.Ф. Цием около 1921 г., похоронен в Жуковском затоне на кладбище, расположенном на месте нынешней улицы Футбольной. Позднее кладбище сровняли с землей, на его территории устроили стадион, где проводились матчи местной футбольной команды «Водник». Могилу Александра Федоровича и его жены Марии Тихоновны Цием перенесли на новое кладбище (нынешнее). Надгробие имело крест и якорь. Могила не сохранилась.

Ниже публикуются фото из семейного архива А.Ф. Циема. Снимки любезно предоставлены правнучкой именитого речника Марией Владимировной Бориной, проживающей ныне в Нижнем Новгороде. Фоторепродукции Станислава Смирнова.




























* Правнучка А.Ф. Циема - Мария Владимировна Борина и известный
нижегородский писатель и краевед Евгений Николаевич Позднин.
Фото Станислава Смирнова.


В качестве приложения публикуем полный список руководителей Жуковского затона- затона П.П. Коммуны.
Звездин Дмитрий Иванович 1900-1904
Антонов Евгений Порфирьевич 1904-1907
Цием Александр Фёдорович 1908-1915
Антипов Николай Иванович 1916-1917
Артанов Иван Ефимович 1917-1918
Дмитриев Сергей Иванович 1918-1922
Иваницкий Георгий Витальевич 1922-1923
Авдеев Семен Фёдорович 1924-1927
Крылов Лаврентий Иванович 1927-1928
Козлов Семен Никонович 1928-1930
Акасимов Николай Васильевич 1931-1932
Жохов Иван Павлович 1932-1933
Макаров Михаил Федорович 1933-1937
Жидялис 1937
Ростов Сергей Петрович 1937-1938
Храмцов Василий Георгиевич 1938-1939
Воробьев Александр Николаевич 1939-1943
Коченин Федор Гаврилович 1943-1945
Макаров Михаил Федорович 1945-1958
Хлебников Юрий Иванович 1958-1961
Шмелев Илья Петрович 1963-1965
Дмитриев Николай Иванович 1966-1970
Момотов Виталий Михайлович 1971-1979
Масленников Анатолий Николаевич 1979-1985
Дмитриев Геннадий Петрович 1985-2003
Крылов Вячеслав Петрович 2005-2010
Валов Владислав Иванович

История одного раскулачивания

Судьба Петра Гусева и его семьи - одна из более чем 40 000 судеб жителей нашего края, подвергшихся террору и ссылке в период сплошной коллективизации, а проще говоря - крестьянского геноцида начала 1930-х годов

С.А. Смирнов, председатель общества «Отчина»

В год 90-летия с начала раскрестьянивания (1929-й) Русское просветительское общество имени Императора Александра III опубликовало на сайте "Русская Стратегия" статью "Кулаки - лучшие люди России" и обратилось к соотечественникам с призывом делиться семейными и родовыми трагедиями, в которых как в зеркале отразилась трагедия целого народа. Общество "Отчина" и представительство РПО Александра III в Нижнем Новгороде поддержали это обращение. В ответ мы получили первые отклики.



Один из самых содержательных - это публикуемая ниже история семьи Петра Николаевича Гусева, жителя села Старые Котлицы Муромского уезда (в тов ремя Горьковского края). Семью раскулачили в 1930 г., затем повторно - в 1931 г. с последующей ссылкой в Вятский край. Судьба ссыльных с тех пор не известна. Правнучка Петра Гусева и автор письма - Ольга Александровна Журавлева ведет архивные поиски.

Итак, одна из тысяч трагедий. В книге "Политические репрессии в Нижегородской области 1917-1953 гг." говорится: "В 1930-1931 гг. в безлюдные северные районы было выслано свыше 9 тыс. подвегшихся раскулачиванию семей земледельцев общей численностью свыше 42 тыс. человек".   А ведь кулацкая ссылка продолжалась и в следующие годы. Сотни жителей края ("кулацкий актив") были расстреляны, брошены в концлагеря. Уцелевшие стали лишенцами - гражданами третьего сорта, обреченными на социальное проязбание, травлю, лишения и голод.

В России до сих пор нет осуждения на госудаственном уровне этой бесчеловечной акции, унесшей, без преувеличения, миллионы человеческих жизней. Репрессированные "кулаки" - на деле наиболее трудоспособный элемент русской деревни - не реабилитированы единым правовым актом, их реабилитация проводится половинчато, в индивидуальном порядке, по заявлениям родственников. Власти скорбят по жертвам еврейского холокоста, расстрела поляков в Катыни, словом, по кому угодно, только не по своим согражданам, миллионами уничтожавшимся преступным большевистским режимом во имя партийнй идеологической химеры и благополучия класса коммунистических функционеров.

Общая численность жертв раскрестьянивания в точности не известна, опубликованные цифры противоречивы, официальные явно занижены. В годы второй мировой войны Сталин на встрече с Черчиллем называл цифру 10 миллионов уничтоженных кулаков, и она похожа на правду. Крестьянский геноцид вкупе с уничтожением интеллигенции и вообще христианской части населения страны в годы терррора и гражданской войны привел к необратимым последствиям, которые мы пожинаем по сей день. Последствиями являются генетическое ослабление народа и его нравственное оскудение. Отсюда, видимо, и бессилие государства - правопреемника большевиков - в деле разрешения самых острых экономических и социальных проблем.

Письмо Ольги Журавлевой
Добрый день.
Отправляю Вам историю своих предков из с. Старые Котлицы Муромского района Нижегородского края.

Семья Гусевых: Гусев Петр Николаевич, мой прадедушка, 1881 г.р., уроженец с. Старые Котлицы Муромского уезда, Владимирской губернии, его супруга Гусева (в девичестве Алексиева) Мария Кондратьевна, моя прабабушка, 1885 г.р., уроженка с. Межищи Муромского уезда Владимирской губернии, их дочь Гусева Екатерина Петровна, моя бабушка, 1921 г.р., уроженка с. Старые Котлицы Муромского района, Горьковской области, подвергались репрессиям в виде раскулачивания с 1930 по 1931 году.

Мой прадедушка до 1917 года был старостой в своем селе, был хорошим хозяйственником, принимал участие в Первой Мировой войне (рядовой), имел большую семью - четверо детей (сын Николай 1902 г.р., дочь Прасковья 1904 г.р., сын Виктор 1908 г.р., дочь Екатерина 1921 г.р.), был крестьянином, сыном рано погибшего отца, работавшего кровельщиком, и внуком бурлака.


*Петр Николаевич и Мария Кондратьевна. 1917 г.

В 1930-м году был лишен избирательных прав и первый раз раскулачен без высылки с места жительства (был отобран скот,  орудия труда, дворовые постройки, половина дома) за то, что в сезон торговал по деревням самолично произведенным продуктом - льняным маслом (которое при переписывании Исполкомом из бумаги в бумагу превратилось в "мясо"), т.е. был торговцем с патентом, а следовательно кулаком.

В марте 1931-го года был второй раз раскулачен и приговорен сельским советом к высылке с места проживания.

В карточке ссыльного указано "прибыл на пункт сбора один, к выселению предусмотрена жена и дочь 1921 г.р., которые находятся в  розыске". 27 марта 1931 года с пункта сбора был отправлен эшелоном в неизвестном направлении.

Мои поиски открыли направление движения эшелона, вышедшего из Мурома в этот период - это санция Слободская, Кайский и Синегорский районы Вятской области (ныне Кировская).
С момента высылки судьба моего прадеда неизвестна.

Мой прадед неоднократно подавал жалобы и прошения на восстановление его в избирательных правах, последняя жалоба была направлена в ЦИК в 1931-м году, и в 1932-м году было ему окончательно отказано в восстановлении его прав (имеются скан-копии его прошений и карточек лиц лишенных избирательных прав из ЦАНО с печатями и резолюциями).

О его жене, моей прабабушке, Гусевой Марии Кондратьевне, известно чуть больше. Она, судя по всему, бежала от ссылки, поскольку была на 4-5 месяце беременности и выжить беременной с малолетним ребенком в ссылке представлялось очень сомнительным. Поэтому свою дочь Екатерину (мою бабушку, 1921 года рождения) перед побегом моя прабабушка передала на воспитание в семью старшего сына Николая, в которой моя бабушка и прожила до своего замужества в 1945-м году. В те времена разрешалось оставлять малолетних детей по месту проживания, если находились родственники, бравшие ребенка на полное иждивение. Такими родственниками и, можно сказать, второй семьей, для моей бабушки стал ее брат Гусев Николай Петрович и его жена Гусева Евдокия Павловна.


*Мария Кондратьевна с дочерьми Прасковьей и Катей. 1930 г.

Известно, что в июле-августе 1931 года, находясь в Вятском Исправтруддоме (Дом-заке, при больнице и детских яслях, со слов из письма) Мария Кондратьевна родила дочь, которую также как и свою более старшую дочь, назвала Екатериной. Судьба Гусевой Марии Кондратьевны, и ее дочери Екатерины (1931 г.р.) с августа 1931 года также неизвестна.

На этом история пока заканчивается, а поиски в архивах продолжаются.

На первом фото мои прадедушка и прабабушка Гусевы запечатлены около 1917 года, после возвращения прадедушки с Первой Мировой войны, в которой он участвовал в составе ополчения, выставленного Владимирской губернией. Второе фото - прабабушка Мария со старшей дочерью Прасковьей и младшей дочерью Екатериной в 1930-м году (незадолго до второго раскулачивания и ссылки).
Спасибо.
С уважением,
Журавлева Ольга Александровна.