Вологодский след Алексея Хвостова

Алексей Николаевич Хвостов, занимавший пост Нижегородского губернатора с 1910-го по 1912 год, оставил яркий след в истории Российской империи. Он принадлежал к типу умных, волевых и ревностных поборников русской самодержавной монархии. Будучи реалистическ мыслящим политиком, он прекрасно осознавал, откуда идут главные угрозы устоям государственности, видя их в крайнем либерализме и экспансии радикальных инородческих элементов. Ставя жестские барьеры на пути распространения революционной заразы, он снискал себе ненависть русофобов всех мастей, отголоски которой слышны и поныне. Захватив в 1917 году власть путем предательства национальных интересов и насильственного переворота, партия большевиков-ленинцев расправилась с пламенным монархистом и патриотом. Алексей Хвостов был расстрелян в Москве в пик красного террора, 5 сентября 1918 года. Публикуемая ниже статья принаджлежит перу вологодского историка С. Зеленина, впервые опубликована на сайте Русская Стратегия, публикуется с согласия автора.

Вологодский губернатор Алексей Николаевич Хвостов


Сергей Зеленин, историк, публицист (г. Вологда)



Потомок московских бояр, из старинной родовитой семьи, сын члена Государственного Совета Николая Алексеевича Хвостова. Не могу не отметить, что из рода Хвостовых не раз выходили верные слуги Отечества и Государей Российских. Игумен Давид (Хвостов), строитель Макарьево-Унженского монастыря, приютил у себя  юного Михаила Фёдорович Романова, будущего русского Царя. Донской воевода Иван Деевич Хвостов был убит в 1667 году казаками-разинцами, а премьер-майор Даниил Лукич Хвостов – в 1774 году в Казани пугачёвцами. Алексей Николаевич окончил Александровский (Царскосельский лицей) с серебряной медалью, начал службу чиновником в Сенате, затем служил товарищем прокурора в Твери и Москве. В марте 1904 года назначен минским вице-губернатором, а в октябре того же года – тульским. Это было неспокойное время революционных волнений, названное вологодским писателем Анатолием Брянчаниновым «годиной лихолетья», когда смутьяны подняли голову и начали свою первую попытку захватить власть в нашей стране. Банды революционеров имели у себя на руках оружие, купленное, нелегальное добытое и полученное из-за границы. Его они пустили в ход, объявив войну русскому правительству.

Необходимо было как-то бороться с этим. Вот что придумал Алексей Николаевич (смотрим в Справке департамента полиции о боевых дружинах правых организаций от мая 1909 года): «в конце 1905 года, в виду надвигавшихся беспорядков, по распоряжению исправлявшего должность Губернатора Вице-Губернатора Хвостова было выдано Тульскому Полицмейстеру 600 револьверов системы Нагана для раздачи благонадежному населению и казенным учреждениям, в виду же последовавшего в феврале 1907 года требования Департамента Полиции о внесении в Казначейство за вышеуказанное оружие 10.500 руб., полиции было предписано взыскать с получивших револьверы по 17 руб. 50 коп., или отобрать таковые. В числе владельцев таких револьверов оказались и железнодорожные рабочие, состоящие членами союза русского народа. В виду удостоверения железнодорожного жандармского офицера, что револьверы эти находятся в руках благонадежных лиц, нуждающихся в ограждении себя от злонамеренных покушений рабочих левых партий и не злоупотребляющих оружием, Губернатор разрешил не отбирать от них такового».
Энергичные и решительные действия вице-губернатора позволили подавить революционную заразу в губернии.

Не обошла эта смута и Вологду, которая была традиционным местом ссылки революционных элементов, фактически, создавших здесь самое настоящее осиное гнездо. При полном попустительстве либерально настроенного городского руководства местными ссыльными революционерами с разрешения властей был создан «Союз охраны» якобы для «поддержания порядка» – а на деле являвшийся замаскированным революционным вооружённым отрядом, террористической ячейкой (в ней сначала состояло 200 человек, потом, за счёт гимназистов и реалистов, дошло до 300). Оружие, закупленное в Москве, на деньги, выделенные городской думой из городских средств (!) в размере 2 тысяч рублей (винтовки Маузер и Винчестер и пистолеты Браунинг), а также боеприпасы к нему, они хранили в Пушкинском народном доме (причём ссыльные, у которых заканчивался срок ссылки, попросту забирали его с собой; причём, его хватало ещё и для того, чтобы делиться с московскими бунтовщиками), там же у них был штаб. В 1899 году было создано общество «Помощь», использовавшееся ссыльными и революционными элементами для своих целей.

Именно этому обществу и принадлежал построенный в 1903 – 1904 годах Пушкинский народный дом. В здании активно вели агитацию социал-демократы, в нём продавалась политическая литература, распространялись большевистские листовки, с осени 1905 года в здании почти ежедневно проводились митинги, на которых открыто и резко высказывали неприязнь в отношении властей, а некоторые даже поносили Государя. Во время одного из таких выступлений на улице начался стихийный монархический митинг. Между двумя группами накалились отношения, посыпались угрозы и взаимные оскорбления. В итоге всё переросло в перестрелку, в которой было ранено три человека. Полицмейстер Дробышевский вывел организаторов митинга через чёрный ход. Разъярённая толпа народа сорвала со здания городской управы (её возглавлял лидер вологодских кадетов Виктор Кудрявый) полотнище с надписью «Да здравствует свободная Россия!» Эти действия и стали предлогом для организации «Союза охраны», который находился в ведении городской управы, а возглавлял его ссыльный большевик Алексей Окулов (заместителем был ссыльный эсер Карл Долгис).


1/14 мая 1906 года в Вологде развернулись события, заклеймённые, впоследствии, как «черносотенный погром» – крестьяне, возмущённые дерзким, развязным и наглым поведением вологодских ссыльных революционеров, требовавших у них не работать в этот день, оказали им отпор. Они встретили толпу смутьянов, когда те двигались по Гостинодворской улице к Красному мосту. Революционные бандиты открыли огонь по толпе, были раненые. Народ возмутился и погнал палками смутьянов обратно. Пушкинский народный дом сожгли, не давая пожарным тушить горящее здание. Полицейские пытались остановить беспорядки, но ничего не смогли (хотя, скорее всего, даже и не пытались этого сделать). Пытавшийся остановить людей губернатор Лодыженский был встречен криками недовольства и был ранен. Крестьяне отлавливали боевиков и жестоко избивали. Была разгромлена типография газеты «Северная земля», а после хотели ещё разгромить дом городского головы Клушина, потакавшего революционеров, но там их встретили члены «Союза охраны» и выстрелами в воздух отогнали. Было повреждено 4 частных дома (там пытались укрыться смутьяны). К семи часам вечера в городе стало спокойно. В результате этих событий двое было убито и 28 человек получили ранения.

По итогам этих событий были сделаны соответствующие выводы. Были проведены замены в руководстве и, прежде всего, был сменён губернатор. Вместо Лодыженского 2 июня 1906 года был назначен решительный тульский вице-губернатор Алексей Хвостов, которому премьер-министр Столыпин поручил навести порядок в губернии. По приезду в Вологду новый губернатор произнёс следующую речь 13 июля 1906 в помещении губернаторского дома при вступлении в должность: «В смутное время, переживаемое теперь Россией, Государь Император манифестом 9-го июля призывает всех сплотиться вокруг Престола для мирного обновления Родины. В этих словах, господа, отныне предуказывается весь смысл и цель нашей деятельности. Не партийной клеветой и насилиями совершится обновление: оно может быть достигнуто только широкой законностью, честной гласностью и твердостью власти при охране безопасности всех и каждого. Проникнутый этими началами, с Божией помощью, я, во всеоружии власти буду охранять спокойствие Высочайше вверенной мне губернии и прошу вашей помощи и содействия».

И порядок вскоре, действительно, был наведён. «Союз охраны» и общество «Помощь» были распущены. Торговля оружием взята под государственный контроль. «Ни о каких манифестациях и митингах и мечтать не сметь без моего разрешения! Нарушителей будет ждать суровое наказание!», решительно заявил губернатор. Ссыльных стали рассылать по отдалённым местам губернии. В 1908 году все принимавшие участие в погроме Народного дома были помилованы судом, поскольку действовали из чувства глубоко патриотизма, как было отмечено в заключительном вердикте. Лишились своих должностей и городской голова Иван Клушин (заменён Сергеем Михайловичем Яковлевым), и глава городской управы. Все попытки выступлений смутьянов были решительно подавлены. Губерния обрела покой. В 1907 году Хвостов пожалован камергером Высочайшего Двора – признание заслуг в деле борьбы со смутой. Не могу не отметить, что у Алексея Николаевича был к революционерам личный счёт: 12/25 августа 1906 года во время взрыва на Аптекарском острове (где тогда находился на даче премьер Столыпин, которого собирались убить эсеры-максималисты) погиб его дядя, чиновник МВД д.с.с. Сергей Алексеевич Хвостов.

В декабре 1907 года Хвостов докладывал в департамент полиции о плюсах и минусах жизни губернского центра, и первых оказалось больше. Положительным «для всестороннего развития города» губернатор считал наличие железных дорог и ректификационного завода, производящего алкогольную продукцию. Услышав, что в районе Ухты нашли нефть, Алексей Николаевич в мае 1907 года лично ездил туда с инспекцией, а заодно также и для того, чтобы разобраться с ситуацией вокруг границы Вологодской и Архангельской губерний по реке Ухта. Он захватил с собой даже фотографа, чтобы визуально подтвердить размежевание границ. Хвостов поставил перед правительством вопрос о немедленном бурении скважин и о строительстве колёсной дороги протяжённостью 200 вёрст от центра нефтяных месторождений до Вычегды. Первая часть предложений поддержку в правительственных сферах не нашла, зато по второй было принято решение Министерством путей сообщения выделить на 1909 год 50 тысяч рублей на изыскательские работы по прокладке дороги. Вологодское губернское земское собрание постановило принять проект и смету и изыскать земские средства на строительство дороги от деревни Половники до Ухтинского нефтяного района. В 1909 –1910 годах работы были начаты, но из-за нехватки средств постепенно прекратились.

Итогом этого визита стали издание книги «Ухтинский нефтеносный район и его перспективы», а также решение Вологодского губернского земства «об отпуске казною средств на постройку колесной дороги к северу от Усть-Сысольска». Однако стоит отметить, что пригодных для промышленной разработки нефтяных месторождений в обследованных Хвостовым местах найти так и не удалось (крупные нефтяные месторождения нашли потом значительно севернее, в районе современного Усинска). Зато были обнаружены богатейшие запасы природного газа. В 1913 году в Ухтинском районе начало работу Русское Товарищество «Нефть», которое возглавил Иван Николаевич Замятин. Это Товарищество начало разведку местных нефтяных месторождений и в 1916 году пробурило скважину с номером 1-РТН, которая с глубины 387  метров стала давать ежесуточно 655 килограмм «чёрного золота». В течение первого месяца из этой выработки добыли 8,2 тонны ценного сырья. Так начиналась история промышленной добычи нефти в районе Ухты.

Ещё одним делом губернатора была помощь Церкви. Алексей Николаевич был в хороших отношениях с тогдашним вологодским архиереем – Преосвященным Никоном (Рождественским), епископом Вологодским и Тотемским, убеждённым монархистом и русским националистом. Он был возведён на Вологодскую кафедру 25 апреля 1906 года – как отмечают, в своего рода почётную ссылку. Прежде он был епископом Серпуховским, викарием Московской епархии. В Москве владыка сошёлся с местными монархистами Грингмутом и Никольским, принимал активное участие в деятельности монархических организаций. Из-за своей независимой позиции был удалён церковным начальством в провинцию. Свою деятельность он продолжил и в Вологде, став почётным председателем Вологодского отдела Союза русского народа. 31 января 1907 года стал членом Государственного Совета от Святейшего Синода, а 1 января 1908 года стал членом уже самого Синода. Летом 1909 года Свято-Троицкий Павло-Обнорский монастырь (Ростиловская волость, Грязовецкий уезд, Вологодская губерния) стал жертвой страшного пожара. В нём расплавилась устроенная игуменом Иоасафом (управлял обителью в 1861 – 1877) надгробная рака над мощами святого преподобного Павла Обнорского, основателя монастыря, погиб и восьмиконечный крест, вручённый святому самим преподобным Сергием Радонежским в качестве благословения, пострадал Троицкий собор.

Деньги на восстановление обители собирали по всей России. Хвостов обратился к Императору с просьбою посодействовать сооружению новой надгробной раки. Николай II, будучи человеком глубоко верующим, согласился не только содействовать восстановлению внутреннего убранства храма, но и пожелал сделать это за собственный счет. Наблюдение за работами он возложил на начальника Царскосельского дворцового управления князя Михаила Сергеевича Путятина, прекрасно разбиравшегося в иконописи. На это ушло два года, и 27 июня/10 июля 1912 года восстановленный храм был освящён. Освящение совершил владыка Антоний (Быстров), викарный епископ Вельский, будущий новомученик. На освящении присутствовали вологодский губернатор д.с.с. Михаил Шрамченко, обер-прокурор Святейшего Синода д.с.с Владимир Саблер, князь Михаил Путятин, министр путей сообщения, вологжанин Сергей Рухлов. Обществом Вологодских хоругвеносцев пожертвованы были в монастырь хоругви и знамя «Союза Русского народа».

Это событие было отмечено рядом крестных ходов от приходских храмов к монастырю (в том числе ходы из Корнильева монастыря, из Студенецкого и Пеньевского приходов, от Преображенской Иннокентиевской церкви, из Спасо-Нуромского села). Через месяц монастырь посетила великая княгиня Елизавета Фёдоровна (будущая преподобномученица). 22 мая 1909 года камергер Высочайшего Двора статский советник Хвостов присутствовал на аудиенции у Императора, где поделился планами по наилучшему управлению губернией и заверил Николая II в искренности своих намерений верой и правдой служить на благо Отечества. Это было оценено по достоинству. 23 августа 1910 года Хвостова перевели губернатором в Нижний Новгород (а его предшественник, Михаил Шрамченко, отправился в Вологду).


Дальнейшая судьба Хвостова была такова. В 1912 году избирался в Государственную Думу от Орловской губернии, возглавил там фракцию правых, в 1914 году был возведён в чин действительного статского советника (соответствует генерал-майору), в сентябре 1915 года стал министром внутренних дел и главноначальствующим над Отдельным корпусом жандармов, но в марте 1916 года снят с должности без каких-либо объяснений и сменён Штюрмером. После февральского переворота арестован, заключён в Петропавловскую крепость, но на свободу так больше и не вышел – в августе 1918 года его перевезли в Москву и 5 сентября он был расстрелян в Петровском парке в числе группы заключённых после объявления красного террора.
Сегодня нам навязывают в качестве чуть ли не единственных альтернатив советских руководителей и делают из них чуть ли не выдающихся личностей, до которых чуть ли вообще ничего и никого не было. И забывается о том, что были замечательные и вполне талантливые градоначальники и губернаторы, которые не рушили храмы и относились наплевательский к людям, а были верными слугами Царя и Отечества и верующими людьми. Очень надеюсь, что о них вспомнят и воздадут им должное.

Фото из Архива аудиовизуальной документацции Нижегородской области

Православное духовенство в Русско-японскую войну

А.Н. Лушин, председатель Нижегородского отделения Историко-родословного общества в Москве

       В первые дни русско-японской войны в храмах Нижнего Новгорода были тожественно отслужены молебны за победу российского оружия. 29 января 1904 года епископ Назарий после прочтения манифеста о начавшейся войне с Японией обратился в Спасо-Преображенском кафедральном соборе с речью к нижегородцам, призвав их единодушно послужить, не щадя сил, любимому Отечеству.


* Сестры милосердия нижегородского отделения Российского Обществыа Красного креста с губернатором П.Ф. Унтербергером, вице-губернатором Е.П. Фредериксом и епископом Нижегородским и Арзамасским Назарием (сидит в центре). В среднем ряду 3 слева - врач П.М. Михалкин, 2 справа - младший врач военно-санитарного отряда РОКК О.М. Бибихин. Этот отряд убыл весной 1904 г. на Дальний Восток.

      В действующей армии находилось в то время немало нижегородцев, как в офицерском корпусе, так среди рядовых воинов. Чтобы ободрить своих земляков-воинов и поддержать их высокий патриотический настрой, священник села Байково Александр Бельский направил на Дальний Восток несколько посланий, которые предварительно прочитал в храме прихожанам. Обращаясь к офицерам и солдатам, вступившим в жестокую войну на восточной окраине Российской империи, священник восклицал: «Враги восстали против Церкви святой и веры православной, и мы, народ русский, никогда не изменим им. Пусть враги наши помнят, что у нас был Сусанин, положивший жизнь за Царя, пусть помнят враги, что у нас на Руси были Минин и Пожарский, которые собирали рати, и своей грудью становились на защиту святой Церкви и веры православной и выгоняли врагов из своего Отечества» (1). Вместе с посланиями на театр боевых действий были направлены молитвенники, крестики и иконки.
       В одном из ответных писем рядовой А.Н. Бардин сообщил, как нижегородцы-солдаты искренне любят и почитают своих полковых священников, которые «в свободное от боя время в воскресные дни служат под открытым сводом небес, среди Маньчжурских гор, обедни и вечерни, а во время боя помогают на перевязочных пунктах медицинскому персоналу, подают помощь раненым» (2).
        Генерал В.А. Романов, оценивая деятельность военного духовенства на Дальнем Востоке, писал: «Священники с крестом они храбро идут впереди полка во время битвы, по окончании помогают перевязывать раненых и вообще не брезгуют никакой работой. Просто, святые люди, люди не от мира!» (3). Среди военных пастырей в русской армии находился нижегородец - священник 237-го Кремлевского пехотного резервного полка 60-ой дивизии о. Василий Садовский (4). Эту военно-духовную должность он исполнял до конца русско-японской войны, то есть два трудных года, после чего летом 1906 года возвратился в родную Нижегородскую епархию настоятелем храма села Новомихайловка Лукояновского уезда.
        О тяготах военно-духовного служения во время русско-японской войны подробно писал протоиерей Митрофан Сребрянский: «Что делать, если Господь поставил меня священником в конном полку? Не по прихоти своей я с полком езжу. Святой антиминс у меня всегда на груди вместе со Святыми Дарами, значит в двуколке только иконы. Полковой врач и священник всегда находятся при полковом резерве, куда, конечно, может случайно залететь снаряд. Но на то уж воля Божия. В последнем бою, 18 июля, я приобщил пятнадцать тяжело раненых (одного офицера), из которых пять по дороге умерли.  Если бы меня там не было, они бы умерли бы так, без напутствия» (5).
   В военные полевые госпитали по благословению правящего архиерея были направлены из нижегородских мужских монастырей иеромонахи, имевшие опыт духовно-социального служения: Виссарион из Благовещенского монастыря, Серафим из Городецкого Феодоровского монастыря, Андрей из Оранского монастыря, Платон из Арзамасского Спасского монастыря и Тихон из Острово-Езерской обители (6).
   В Нижнем Новгороде в военном гарнизоне священник Василий Кармазинский проводил духовное окормление офицеров и солдат запасных воинских подразделений, за что был удостоен в мае 1905 года Святейшим Синодом награждения по военно-духовному ведомству камилавкой.
    Нижегородское духовенство, как регулярно сообщали «Нижегородские епархиальные ведомости», постоянно жертвовало собранные в приходах и монастырях денежные суммы на военные нужды, организовывало кружечные сборы на больных и раненых воинов на Дальнем Востоке, а также отправляло в действующую армию для земляков теплую одежду, нижнее белье, носки, полотенца, книги духовного содержания. Главнокомандующий войсками генерал-адъютант А.Н. Куропаткин из далекого Мукдена прислал нижегородскому епископу Назарию телеграмму: «От сердца благодарю Ваше Преосвященство, духовенство и приходы за добрые пожелания и крупное пожертвование нашим воинам» (7). От Святейшего Синода в адрес правящего архиерея было направлено благословение нижегородскому духовенству за пожертвования, добровольно сделанные им на военные нужды, о чем сообщалось читателям в «Нижегородском церковно-общественном вестнике».

Источники:

  1. Священник А.Бельский. Переписка с воинами Дальнего Востока во время русско-японской войны. Нижний Новгород: тип. Губерн. Правления, 1909. С.12-1

  2. Там же. С. 14.

  3. Священнослужители на войне//Нижегородские епархиальные ведомости. 1904. № 20. 15 октября. С.533-537.

  4. ГУ ЦАНО. Ф.570. ООп.559. Д.42. Нижегородская духовная консистория. Л. 18.

  5. Сребрянский Митрофан. Дневник полкового священника, служащего на Дальнем Востоке. М.:Отчий дом, 1996. С. 328.

  6. ГУ ЦАНО. Ф. 570.Оп. 559. Д. 42. Нижегородская духовная консистория. Л. 3-17.

  7. Нижегородские епархиальные ведомости. 1905. № 2. 15 января. С. 58.


 

Законодательство о лишенцах и царская полиция

А.В. Беляков, канд. юр. наук, действ. член Нижегородского исторического общества "Отчина"


  1918 г. была принята и вступила в действие первая советская Конституция. Ее положения, помимо прочего, вводили в действие нормы активного и пассивного избирательного права, а в них, в свою очередь, особое место заняла статья 65, определившая критерии лишения части граждан новой России избирательных прав. С этого момента начинается печальная история советских «лишенцев» - касты изгоев, обреченных в силу своего происхождения, имущественного положения или профессии при «старом режиме» на социальное прозябание, а порой и полуголодное существование. В сущности, в пролетарском государстве лишенцы были гражданами второго сорта.


* Чины Нижегородского городского поллицейского управления. 1900-е гг.
Сидит в центре - и.д. полицмейстера Знаменский

 
    Пункт «д» статьи 65 первой советской Конституции вводил норму лишения избирательных прав служащих и агентов правоохранительных органов Российской империи – Департамента полиции, Отдельного корпуса жандармов и Охранных отделений [1]. В первую очередь эта норма означала запрет на профессию. В постановлении НКВД и НКЮ «Об организации советской рабоче-крестьянской милиции» от 12 октября 1918
г. особо оговаривалось, что «на должности в советских органах охраны правопорядка могут быть назначены только лица, пользующиеся активным и пассивным избирательным правом в Советы депутатов по советской Конституции». Главное управление милиции (ГУМ) НКВД РСФСР распоряжением от 3 февраля 1919 г. предписал на основании имеющегося учета немедленно уволить бывших чинов полиции в органах советской милиции. Президиум ВЦИК разрешил оглашать материалы на бывших полицейских. На этот предмет были рассмотрены списки сотрудников милиции в Нижегородской губернии, служивших в царской армии на должностях младшего командного состава, в количестве 103 человек[2]. На 11 августа 1919 г. в рядах милиции города Нижнего Новгорода состояло 38 армейских офицеров, большинство из них направлены на фронт. На службе по охране общественного порядка оставалось 10 армейских офицеров[3].




* Чины нижегородской полиции. 1900-е гг. Стоит второй слева - К.И. Вуколов;
    сидит второй слева - А.Н. Воскресенский

ГУМ НКВД РСФСР от 19 октября 1920 г. распоряжением «О списках лиц, лишенных гражданства по Конституции РСФСР» на основании обращения Президиума ВЦИК в губисполком по вопросу о правах лиц, служивших в полиции и жандармерии рекомендовал «соблюдать минимальную осторожность и осмотрительность, каждая ошибка в этом отношении будет дискредитировать советскую власть в глазах трудящихся». Этим предполагалось, что могут быть лица, служившие в полиции, в отношении которых состоялось постановление президиума ВЦИК о правах в гражданстве. Однако прошлое должно быть предано по каждому забвению и не может быть обращено для выполнения ответственной советской работы. Одновременно об этом должно быть уведомление[4].     

Следует отметить, что приказом ГУМ НКВД РСФСР от 13 апреля 1922 г. «О порядке принятия на службу в милицию и уголовный розыск лиц, служивших ранее в полиции и жандармерии» объявлялось постановление Президиума ВЦИК от 29 августа 1921 г. о том, что на работу могут быть приняты лишь те лица, служившие в полиции и жандармерии, которые предоставят документы о восстановлении их в правах гражданства. В результате, вместо привлечения старых специалистов стала проводиться линия поведения на их выявление и увольнение из милиции, что было явлением крайней политизации в кадровой работе.

В условиях проведения первой послевоенной избирательной кампании осенью 1922 года обращает на себя внимание цифра в 1286 сотрудников бывшей полиции и жандармерии только в Нижегородской губернии. Лишение избирательных прав происходило по-разному, в зависимости от инициативы местных советских органов: в уездах  от  50 до 140 человек. Лишенными избирательных прав оказались бывшие княгининский и макарьевский исправники А.Р. Разумовский и А.И. Тарелкин, становые приставы и их помощники Н.А. Казанский, М.С. Сачек, С.М. Любимов, Д.Т. Титов, семеновский надзиратель М.Н. Промтов, бывшие приставы и их помощники С.И. Адамантов, В.П. Балицкий, А.В. Бурмистров,  П.Н, Антипин, В.Д. Бандов, К.И. Викулов, И.Ф. Галочкин, С.А. Добротворский,  В.Ф. Жданов, И.А. Заборовский, И.И. Кузнецов, А.А. Ласточкин, С.М. Любимов, И.И., М.И. Магидов,  А.М. Малетин, Ф.И. Перцев, Д.И. Петропавловский, В.Р. Радостин, Ф.Ф. Рыжков, А.В. И.М. Семенов, С.К. Сенцов, К.Н. Синяткин, Н.М. Солнышков, А.М. Степанов, И.В. Фадеев, И.Д. Федотов, М.Е. Шилов, М.Ю. Юданов и другие.



* Чины нижегородской полиции с полицмейстером Комендантовым. 1915 г.  Стоит первый слева - К.Н. Заруба, сидят слева направо: 1 - В.И. Вознесенский, 5 - А.Л. Комендантов, 6 - Н.Ф. Высоковский, 7 - А.В. Богородский.

В начале июня 1921 года осуждены одни из руководителей нижегородской сыскной полиции Г.И. Лазарев и М.Л. Маврин на основании статьи 67 УК РСФСР 1922 года: «активные действия и активная борьба против рабочего класса и революционного движения, проявленные на ответственных должностях при царском строе». По этой статье в 1924 году осужден  и расстрелян бывший исправник Балахнинского уезда Константин Вуколов, в прошлом почетный гражданин города Балахна.

По Инструкции о выборах Советы 28 апреля  1926 года[5] вводились новые категории лиц, пораженных в правах. Согласно статистике количество агентов полиции и жандармерии составило 4860 человек. В то же время, 14 февраля 1927 г. постановлением ВЦИК в избирательных правах могли быть восстановлены жандармы, агенты бывшей полиции и тюремного ведомства[6].

Во второй половине 1926  года почувствовав, что выборы в Советы большевики проигрывают, ст. 65, а по Конституции СССР 1925 года ст.69 дополнилась  в нормативных документах по выборам представителями других категорий. К бывшим полицейским в масштабах СССР отмечалось усиление репрессий: 1926 год - 87877; а в 1927 г. – 195028[7]. В масштабах Нижегородской губернии эти цифры соответственно 2485 и 4 860[8].

Так, в письме во ВЦИК 9 декабря 1926 г. А.В.Синяткина, уроженца с. Быковка Лысковского уезда, отмечалось: «В первые годы строительства советской власти я был лишен избирательных прав только потому, что служил в 1908 году в городовым в Екатеринбурге. Был определен к категории контрреволюционеров. Это пятно морально гнетет меня, отразилось на членах моей семьи. Оно влияет на меня до сих пор благодаря невежеству людей, посеял веру в среде, с которой я имел общение по службе и в период Советской власти. Я осмелюсь сказать, что короткая (8 месяцев) служба в полиции не может быть причиной лишить меня гражданских прав. Я не мог влиять на ключевые решения в сильно укомплектованной полиции»[9].

Жалоба Д.И. Петропавловского в Нижгубисполком от 26 июня 1928 г. представлялась бесперспективной: «Служил в рядах нижегородской полиции в должности помощника исправника Балахнинского уезда. В 1918 г. определен как «заложник на период гражданской войны».  Относился к Советской власти лояльно. Руководствуясь ст. 18 Инструкции о выборах прошу возбудить ходатайство во ВЦИК о восстановлении в правах. 4 года работал в должности делопроизводителя Балахнинского лесничества. Я сын сельского помещика с. Пятницкого Семеновского уезда. Окончил Семеновское училище. После революции работал в службе социального страхования»[10]. Дмитрий Иванович рассчитывал на снисхождение в связи с распоряжением высших органов власти на помилования в связи с выходом указа по бывшим полицейским, отработавшим 5 и более лет в советских организациях. Получил отказ по обращению. Арестован 28 августа 1937 г, приговорен «тройкой» НКВД к расстрелу[11].  

Юридической службой Нижгубисполкома при ответе на жалобы граждан о восстановлении избирательных прав  отмечалось, что «проверка  применения статей 68 и 69 Конституции РСФСР 1925 г. и Инструкции ВЦИК по лишению избирательных прав вверена не избиркомам, а уездным комитетам партии с утверждением этих решений губернскими исполнительными комитетами». Компетенция губисполкома - контроль применения Инструкции ВЦИК, а не определение контингента лиц, лишенных избирательных прав или имеющих возможность восстановить свои права. Такие возможности имеет только суд»[12].

В большинстве случаев судьбы бывших полицейских по истечении пятилетнего срока службы и лояльности к советской власти подвергались ограничениям, например, полицейскому Черногубову В.А. (1906-1910 гг. –  пристав 2-й Кремлевской части г. Нижнего Новгорода, в 1910-1912 гг. – помощник начальника нижегородской тюрьмы, в 1913-1918 гг. – полицейский надзиратель на Нижегородской ярмарке) повезло:  в 1925 г. он вышел на пенсию по инвалидности [13]. Участь других была куда менее завидной.

В числе лишенных избирательных прав был и Кириллв Николаевич Заруба (Зарубо), бывший пристав 1 Кремлевской части города Нижнего Новгорода. В ЦАНО, в фонде организационного отдела Нижгубисполкома, содержится его личное дело. Родился в Гродненской губернии Кобринского уезда Верхолинской волости, в дер. Белясы, в 1862 году.  Военную  службу проходил в Нижнем Новгороде. По ее завершении Зарубе была предложена должность околоточного надзирателя Нижегородской городской полиции. Добросовестного сотрудника заметили, и в 1911 г. он был назначен приставом одной из частей города.



* Кирилл Николаевич Заруба

Но с 1917 г.  карьера Кирилла Зарубы пошла под откос. В период февральской революции, писал он в заявлении о восстановлении в избирательных правах,  я был отпущен на свободу, так как граждане ничего против меня не имели. С 1918 г. служил в Красной армии. В 1920-1921 гг. проходил службу следователем  в речной милиции, а по ликвидации этого учреждения вернулся на прежнюю должность коменданта здания Нижегородского губвоенкомата[14].

В ноябре 1922 г. шестидесятилетний К.Н. Зарубо получил инвалидность. И в это же время ему объявлено, что он лишен избирательных прав по спискам, представленным губернском отделом ГПУ. В 1933 г. был арестован и осужден [15]. А в 1937 году, когда в соответствии с оперативным приказом НКВД № 00447 проводилась массовая «кулацкая» операция», оказался одним из тех, кто попал под ее каток, получив «высшую меру социальной защиты». Его судьбу можно считать типичной для стражей правопорядка дореволюционной России.

В 1929 году общая численность лишенных избирательных прав в СССР составила 3.716 тыс. человек[16] и этот процесс шел на подъем. С созданием Нижегородского края и округов определена компетенция окружных избирательных комиссий[17]. Руководством советских органов вновь созданного Нижегородского края решен вопрос об организации специализированной комиссии[18], привлечения для работы в ней прокурора, представителя от ГПУ, финотдела, РКИ, представителя аппарата крайисполкома[19]. В результате проверок  число пораженных в правах бывших полицейских оказалось значительным и составило 6160 человек[20].

Это отмечалось в докладной записке секретаря Президиума ЦИК СССР А.С. Енукидзе И.В. Сталину по вопросу о «лишенцах» 1 марта 1930 г. [21]. Подчеркивалось, что в действиях местных органов власти содержатся существенные отступления от закона. Лишением гражданских прав занимались домоуправления, рабочие бригады. На домоуправления возлагалась обязанность составления списков лишенцев. Эти списки немедленно вывешивались, и лица, вошедшие в эти списки, признавались утратившими избирательные права. Утверждение этих списков районными избирательными комиссиями носило формальный характер и основано лишь на жалобах заинтересованных лиц. Не последнюю роль занимала практика сведения личных счетов с гражданами социально уязвимых категорий населения. Закон устанавливал  твердый перечень прав, которых дополнительно лишаются лишенцы. Они лишались: профсоюзного членства, права состоять в с.-х. кооперации, участвовать в руководящих и ревизионных органах потребительской кооперации.

Практика местных органов власти значительно расширила эти правопоражения. Закон нигде не приравнивал всех лишенцев к нетрудовой категории населения. Лишение избирательных прав само по себе не служило основанием для выселения в административном порядке. Законом нигде не было предусмотрено лишение продовольственного пайка. Однако лишались этого пайка и дети лишенцев. Закон обеспечивал за лишенцами право застройки, как и за остальными гражданами.  Тем не менее, на практике лишенцев выселяли из городов и в то же время лишали  имеющегося у них права застройки. Детей лишенцев исключали из школ. Прекращали выдачу паев из потребительских обществ.

На основе принятого Постановление Президиума ЦИК СССР «Об устранении нарушений избирательного законодательства СССР» от 20 марта 1930 г[22] число бывших полицейских-лишенцев сократилось: на январь 1929 года в  крае число бывших полицейских, пораженных в правах, составило 2463, на январь 1930 г. 1913 человек[23].
В последующем в масштабах РСФСР  число пораженных в правах бывших полицейских на селе стало меньше - 10446 человек, что составило 2% от всего числа лишенцев[24]. В  Конституции СССР 1936 года уже не было статьи, ограничивающей избирательное право отдельных социальных групп. При подсчете количества репрессированных за два десятилетия советской власти бывших полицейских только в Нижегородской области их оказалось более 4 тысяч человек,   несколько десятков было расстреляно.

Источники:

[1]СУ РСФСР. 1918. №51. Ст.582.

[2]ЦАНО. Ф.105. Оп.4. д.3. Л.3.

[3]ЦАНО. Ф.105. Оп. 4. Д.2. Л.6.

[4]ЦАНО. Ф.3648. Оп.1. Д.12. Л.76.

[5]Власть Советов. 1926. №42. С.26-27.

[6] О восстановлении в избирательных права низших технических служащих тюремного ведомства, бывших полицейских (пункт «д» статьи 69 Конституции РСФСР) /СУ РСФСР. 1927. №19. Ст.127.  Отмечено, что «могут быть восстановлены в избирательных правах в порядке, указанном в пункте 19 Инструкции ВЦИК. Восстанавливались в избирательных правах по постановлению прокуратуры при условии, что указанные лица в течение не менее 5 лет занимались и общественно полезным трудом и доказали свою лояльность к советской власти».

[7] Красильников С.А. На изломах социальной структуры. М.1998. Электронная версия.

[8] Беляков А.В., Смирнов С.А. Лишенцы Нижегородского края. 1918-1936 гг.: монография. -  Н.Новгород, 2018. С.70.

[9] ЦАНО. Ф.56. Оп.7. Д.50. Л.17.

[10]ЦАНО Ф.56. Оп. 7. Д.907. Л.8.

[11]Политические репрессии в Нижегородской области. 1917-1953.- Москва, 2017. С.464.

[12]ЦАНО. Ф.56. Оп.7. Д.12. Л.792-793.

[13]ЦАНО. Ф.2626. Оп.3. Д.11. Л.374, 375

[14]ЦАНО. Ф.56. Оп.7. Д.440. Л.3.

[15]Беляков А.В., Дегтева О.В., Сенюткина О.Н., Смирнов С.А. Политические репрессии в Нижегородской области. 1917-1953. Составитель С.А. Смирнов. - Москва, 2017. С.458-459.

[16]ГАРФ. Ф.1235. Оп.29. Д.968. Л.80-81.

[17]Власть Советов. 1929. №32-33. С.17.

[18]Комиссия функционировала с весны 1930 года на основе распоряжения Нижкрайисполкома от 26 марта 1930 года, протокол №25 «О создании комиссии по рассмотрению жалоб лишенных гражданских прав» //Бюллетень Нижкрайисполкома. 1930. №2. С.9.

[19]ЦАНО. Ф.2626. Оп.1. Д.305. Л.33.

[20] ЦАНО. Ф.2626. Оп.1.Д.305. Л.180.

[21]Докладная записка А.С. Енукидзе И.В. Сталину 1 марта 1930 г.// ГАРФ. Ф. Р-3316. Оп. 2. Д. 918. Л. 1-13.

[22]Власть Советов. 1930. №11. С.20.

[23]ЦАНО. Ф.2626. Оп.2. Д.3. Л.75.

[24]Трагедия советской деревни. Т.4. 1934-1936. - М., 2002. С.347-348

Фото К.Е. Зарубы предоставлено П.К. Зарубо.

Товарищ Троцкий, Месть пролетариата и другие

Ненависть большевиков к исторической, христианской России стала проявляться с первых дней их диктатуры. Едва ли не самое яркое выражение она нашла в виде всевозможных переименований - городов, улиц, площадей, заводов, пароходов. Лозунг "весь мир насилья мы разрушим до основанья" реализовывался в самом буквальном смысле. Первыми площадками, где насаждался большевистский новояз, составленный из партийных кличек, идеологических штампов и дат красного календаря, стали отнятые у прежних владельцев пароходные общества "По Волге", "Самолет", "Кавказ и Меркурий", "Братьев Каменских" и проч. Вот один из первых приказов о массовом переименовании пароходов, опубликованный в советской печати в 1918 году.



"Приказом транспортной Флотилии Восточного фронта и постановлением коллегии Областного Управления переименованы следующие пароходы, находившиеся в полосе военных действий и в прифронтовом районе: пароход
"Григорий" назван "Товарищ Троцкий",
"Князь Владимир Святой" - "Советская Республика",
"Святослав" - "Социальная Республика",
"Купец" - "Красный флот",
"Князь Пожарский" - "Агитатор",
"Рюрик" - "Десятое Сентября",
"Князь Андрей Боголюбский" - "Пролетарий",
"Князь Ярослав Мудрый" - "Правда",
"Витязь" - "Третий Интернационал",
"Кутузов" - "Красноармеец",
"Княгиня" - "Коммунистка",
"Харитоненко" - "Владимир Ульянов",
"Мстислав Удалой" - "Месть Пролетариата",
"Князь Михаил Тверской" - "Память товарища Вахитова",
"Инженер Раймонд Корейво" - "Красная Латвия",
"Добрыня Никитич" - "Большевик",
"Князь Иоанн Калита" - "Власть Советов",
"Сергей Витте" - "Совнарком",
"Киев" - "25 октября",
"Федор Ярославский" - "Товарищ Урицкий",
"Боярышня" - "Рабочий",
"Инженер Износков" - "Карл Маркс".



Источник: "Рабоче-крестьянский нижегородский листок", 1918 г.

Приговор Олегу Сорокину

В Нижегородском областном суде оглашен вердикт по громкому делу Олега Сорокина. Как сообщает источник, суд признал экс-главу Нижнего Новгорода и бывшего зампреда Заксобрания виновным в похищении человека и причинении тяжкого вреда его здоровью, а также в даче взятки с корыстной целью. Сорокину назначено наказание в виде 10 лет содержания в колонии строго режима и штраф в размере 450 млн рублей. Другие обвиняемые по этому делу, два бывших сотрудника полиции, которые, как установил суд,  также участвовали в похищении и пытках, получили меньшие сроки. Осужденные обязаны возместить потерпевшему ущерб в виде выплаты денежной компенсации.



Напомним, что видный нижегородский бизнесмен и политик Олег Сорокин был арестован в конце 2017 года по подозрению в совершении тяжких преступлений. Суд избрал ему меру пресечения в виде содержания в СИЗО. Процесс начался в ноябре прошлого года. Сорокин отрицал предъявленные ему обвинения. В суде его защищали 14 адвокатов, в том числе весьма изестных и дорогих, приглашенных из Москвы. По мнению экспертов, защита вела линию на политизацию, а также затягивание процесса, стремясь максимально отодвинуть его завершение, так как в апреле истекал срок давности по главному из эпизодов обвинения - похищению. Однако судья Екатерина Кислиденко жестко пресекала попытки обструкции, нередко отказывая адвокатам в удовлетворении бесчисленных ходатайств о перенесении сроков возобновления слушания дела, которые, как отмечали наблюдатели, заявлялись по самым незначительным и, как многим казалось, надуманным поводам.

Впрочем, теоретически защита еще может добиться своего (затянуть вступление приговора в силу до момента наступления срока давности), так как обжалование приговора, которым, конечно же, займутся адвокаты, потребует некоторого времени. Однако в такой исход мало кто верит.

Как мы уже писали, Олег Сорокин был (и остается) одним из самых богатых людей региона. Он владеет группой строительных компаний "Столица Нижний", сетью торговых центров, медиа-холдингом и другими активами. По некоторым данным, после его ареста его семья покинула Россию и обосновалась во Франции, где владеет элитной недвижимостью.

Нижтайнинформ

Ледяной поход добровольческой армии

Предлагаем вашему вниманию отрывок из сборника «Гражданская война и Нижегородский край», где идет речь о 1-м Кубанском «ледяном» походе.  Книга вышла в Н. Новгороде в 2018 г. в издательстве «Вертикаль. XXI век». Коллектив авторов. Ред.-сост. С.А. Смирнов. Тираж 200. Цена с пересылкой 400 р. Справки в л/с  https://www.facebook.com/smir.np



Зарождение Белого Движения обычно связывают с выступлением генерала Корнилова в августе 1917 года. Это была попытка остановить красную анархию в тылу и на фронте мировой войны. Главными факторами, породившими эту анархию, были, с одной стороны, ультралиберальная, гибельная в период войны политика Временного правительства (дошедшая до крайности при А.Керенском), с другой, – сознательно деструктивная и откровенно предательская, совпавшая с интересами и целями внешнего врага (германского блока) и, объективно, ему служившая деятельность пораженческих партий, прежде всего, большевиков. Таким образом, Корниловское выступление было предвестником и зародышем будущего Белого Движения.

Следующей вехой следует считать прибытие 2(15) ноября 1917 года генерала Алексеева в столицу Войска Донского Новочеркасск. С этого момента началось формирование Добровольческой Армии. Ее ядром стала «Алексеевская организация», состоявшая из офицеров, юнкеров, кадетов, пробиравшихся в Донскую Область из Петрограда, Москвы и других городов небольшими группами и поодиночке. Атаман Войска Донского, герой Великой войны А. М. Каледин всей душой сочувствовал Белому Движению. Непрерывно возраставший за счет притока добровольцев Алексеевский отряд составили отдельные (сводные) роты и батальоны – всего 25 небольших частей. Главнокомандующим Добровольческой Армии стал бывший Главковерх Русской Армии последнего периода Великой войны генерал от инфантерии Лавр Георгиевич Корнилов.

Ее штаб и полки, развернутые затем в дивизии, возглавили боевые генералы и штаб-офицеры, прошедшие сквозь горнило мировой войны, среди них А.И. Деникин, С.Л. Марков, И.Г. Эрдели, И.П. Лукомский, А.П. Кутепов (см. Приложение 1).

Однако у донского казачества на первых порах возобладала тяга к нейтралитету. Давали ростки и семена большевизма. В Москве стремились ликвидировать Белое Движение в зародыше, двинув на юг многочисленные красные армии. В такой обстановке командование Добрармии решило покинуть Дон и перейти на Кубань, чтобы пополнить ряды и запасы. После штурма белые части овладели Ростовом, ранее занятом большевистским десантом, и 9 (22) февраля 1918 года выступили в свой первый Кубанский («Ледяной») поход.



Перед походом добровольцы сосредоточились на станице Ольгинской и произвели реорганизацию наличных сил. В это время Армия Корнилова имела следующий состав:
·         Сводно-Офицерский полк генерала Маркова;
·         Корниловский ударный полк полковника Неженцева;
·         Партизанский полк генерала Богаевского;
·         Особый Юнкерский батальон генерала Боровского из юнкеров, кадет и учащихся;
·         Артиллерийский дивизион полковника Икишева;
·         Конный отряд полковника Глазенапа;
·         Конный отряд полковника Гершельмана;
·         Инженерный батальон, техническая и охранная роты и др. [3]

В «Ледяном» походе участвовали 3683 воина, включая 36 генералов, 190 полковников, 50 подполковников и войсковых старшин, 215 капитанов,  ротмистров и есаулов, 220 штабс-капитанов, штаб-ротмистров и подъесаулов, 409 поручиков и сотников, 535 подпоручиков, корнетов и хорунжих, 668 прапорщиков, 12 морских офицеров, 437 вольноопределяющихся, юнкеров, кадет и добровольцев из штатских, 364 унтер-офицера, 235 солдат, 2 матроса. Кроме того – 21 врач, 25 фельдшеров, 66 чиновников, 3 священника и 14 гражданских лиц. Из 165 женщин 15 были прапорщиками, 17 рядовыми добровольцами, 5 врачами и фельдшерами, 122 сестрами милосердия. Около 3000 человек были моложе 40 лет [4].
Всех их впоследствии называли первопоходниками. Это звание стало синонимом мужества, доблести и верности. Для участников «Ледяного» похода был учрежден особый Знак отличия в виде серебряного тернового венка, пересеченного мечом с позолоченной рукояткой. Знак имел индивидуальный номер, носился на колодке георгиевских цветов с розеткой из российского триколора.



Яркой страницей в истории Белого Движения стал поход на Дон добровольческого отряда, сформированного на Румынском фронте. Инициатором  его создания выступил начальник 14-й дивизии Генерального штаба полковник Михаил Гордеевич Дроздовский.  Выступив из города Яссы, где находился штаб фронта, отряд численностью 1050 человек (две трети – офицеры) прошел 1200 верст. 27 мая «дрозды» торжественно соединились с Белой армией и были реорганизованы в 3-ю пехотную дивизию, ставшую элитным соединением белых войск.

Борьба с большевиками в Донской области проходила синхронно с первыми операциями Добровольческой Армии. Избранный 18 июня 1917 г. войсковым атаманом Донского казачьего войска генерал от кавалерии Алексей Максимович Каледин сочувствовал всей душой этой борьбе. Герой Великой войны, командовавший на ее завершающем этапе 8-й армией, сыгравшей главную роль в Брусиловском прорыве, он еще в разгул керенщины выступал против демократизации и политизации Русской Армии. Его поведение было настолько прямым и бескомпромиссным, что последовал приказ Временного правительства об его аресте, но Дон отказал в выдаче своего атамана.

После Октябрьского переворота генерал Каледин назвал действия большевиков преступными, заявил о независимости Донской области до восстановления законной всероссийской власти, приказал ликвидировать Советы. С прибытием в Новочеркасск генералов Алексеева и Корнилова (2.11 и 6.12.1918) атаман Каледин оказал им полное содействие, отдав 20 декабря приказ о разрешении формировать Добровольческую Армию. В ответ совнарком образовал Южный фронт, против Дона из Харькова была двинута группа войск под начальством Антонова-Овсеенко. На Воронежском направлении произошли первые бои между казаками и войсками зауряд-прапорщика латыша Р. Сиверса и прапорщика Ю. Саблина. Большевики развили на Дону бешеную агитацию. Под ее воздействием в местном населении ширились настроения нейтралитета, хотя симпатии к большевизму были незначительны.

В условиях «трагедии нейтралитета» (Н. Головин) командование Добрармии приняло решение покинуть Донскую область и уйти на Кубань, о чем рассказано выше. Узнав об этом, в обстановке, когда к Новочеркасску двигаются превосходящие силы красных, а казаки в своей массе не желают оборонять Дон, генерал Каледин собрал казачье правительство и, сложив полномочия войскового атамана, покончил с собой выстрелом в сердце [5].
В начале марта пал Новочеркасск, и вся Донская область попала под иго большевиков, пишет Головин. Вековой уклад жизни казачества стал целенаправленно рушиться, в станицах разжигалась классовая рознь. Последней каплей стал декрет о «национализации» казачьих земель, после чего на Дону вспыхнуло восстание. Силы восставших быстро росли, превысив к концу апреля 10 тысяч бойцов. 6 мая взят Новочеркасск. В мае на помощь прибыл с Румынского фронта отряд Дроздовского, по пути освободивший Ростов.

Тролли сбиваются в стаю

На историческую правду ополчились газетчик, чиновник и околонаучный работник

С.А. Смирнов, член Союза журналистов России




В 2017 году к столетию революции местное историческое общество "Отчина" выпустило книгу "Политические репрессии в Нижегородской области 1917-1953 гг". То было солидное исследование, по-новому осветившему самые трагические страницы истории родного края, с искренней попыткой добраться до истоков и первопричин трагедии, выяснить подлинные причины и описать события столетней давности без прикрас и умолчаний. Отдельные разделы книги были написаны автором этих строк, другие - кандидатом юридических наук А.В. Беляковым, а также видным церковным историком О.В. Дегтевой и доктором исторических наук профессором О.Н. Сенюткиной. В роли рецензента выступил доктор исторических наук профессор В.М. Строгецкий. Предисловие написал  профессор Ф.А. Селезнев.



Книга получила позитивные оценки историков, общественности, местной и столичной прессы, несколько престижных наград. Старейшее в городе общество "Нижегородский краевед" отметило ее дипломом в номинации "Лучшее научное издание".

Однако наше обращение к трагическим страницам прошлого, к теме огульного террора, геноцида крестьянства, преступлений против человечности, совершавшихся коммунистической партией после захвата ею власти в 1917 году, пришлось по вкусу далеко не всем. Так бывало и прежде. Теперь же, когда в России обозначился новый идеологический тренд, довольно метко названный "ресоветизацией сознания", фальсификация истории стала обретать гипертрофированные и порой уродливые формы.

Вскоре после презентации книги о репрессиях, прошедшей в Центральной городской библиотеке, последовала агрессивная кампания по ее дискредитации. Прежде всего, в интернете синхронно появились две маловразумительные, но бойкие по тону статьи. Первая принадлежала перу некоего Радькова, назвавшегося "научным сотрудником" некоего загадочного "музея правоохранительных органов", свившего гнездо на территории стадиона "Динамо", то есть на задах комплекса зданий областного УФСБ. Вторую атаку предпринял на сайте газеты "Новое дело" (к слову, имевей бюджетное финансирование) журналист Андрюхин.

Обе статьи были бездоказательны, изобиловали как фактологическим ляпами, так и личными нападкими. Но  ими дело не ограничилось. На сайте "Новое дело" появился "блог Андрюхина" и тот, вместе с новоявленным интернет-хулиганом по имени Айнбиндер принялся соревноваться в непристойностях по адресу авторов, составителя, рецензента книги. Забегая вперед отметим, что вскоре таблоид "Новое дело" обрел новый статус, сменив бюджетные дотации на полное казенное содержание в рамках вновь созданного "Областного информационного центра". При этом его редактор Ищенко был снят со своего поста, и его место занял - кто бы вы думали? - правильно, все тот же доблестный тролль Андрюхин. Очевидно, кто-то по достоинству оценил его специфические услуги в деле дискредитации книги о большевистском терроре. Теперь Вадим Андрюхин - главный редактор.

Дальше - больше. Вскоре к троллингу книги о репрессиях подключился ни много ни мало руководитель областной архивной службы Б.М. Пудалов. В итоге на сайте этого органа появились явно неподобающие ему тексты с нападками на книгу. В авангарде нового наступления на "псевдоисториков" шел уже знакомый нам бойкий журналист. Но чиновнику из архива этого показалось мало. И вскоре в боевом ресурсе Бориса Моисеевича появилась еще одна зубодробительная статья, за подписью некоего археолога Гусевой. Сразу взяв быка за рога, эта, без сомнения, мало смыслящая в критикуемом предмете дама обозвала нашу книгу "некачественной любительской публикацией". Причем, на том лишь смехотворном основании, что ее рецензентом выступил доктор исторических наук В.М. Строгецкий. Мол, вель никакой он не специалист по истории репрессий, а рецензии пишет. Вот г-жа Гусева - другое дело, и свидетельство этому - ее звание кандидата археологии по раскопкам Золотой Орды.


Размещались на сайте комиткта по архивам и другие нападки на наши работы. И всякий раз одна смешнее другой. Чего стоит отклик на статью "Распятая деревня", опубликованную в журнале "Нижегородская старина". Не обнаружив в ее тексте ни одной фактологической ошибки (какая жалость!), анонимный автор - возможно, сам Борис Моисеевич - тотчас объявил ее не заслуживающей доверия лишь на том основании, что среди иллюстраций к статье оказалась неподходящая картинка. Заметим, что иллюстрации в журнале подбирает его редакция, авторы же не имеют к этому никакого отношения. Но анониму так хотелось бросить тень на плетень, что в запальчивости он заявил: раз картинка неправильная, то и сам текст никуда не годится, мол, отказываем автору (С.А. Смирнову) в нашем чиновничьем доверии! Воистину, порой усердие превозмогает рассудок.

Действуя согласованно и цинично, все названные лица образовали как бы зондеркоманду по борьбе с независимыми исследователями истории. Если в дело вступал журналист таблоида, то в сети тотчас появлялся тролль-шестерка Айнбиндер и с усердием выполнял роль при нем подтанцовки. Отдельный тандем образовывали то журналист с чиновником, то "сотрудник со стадиона "Динамо" с журналистом.

В определенном смысле к зондеркоманде присоединился и помощник председателья общества "Нижегородский краевед" Александр Сорокин. На страничке общества он предоставил свободу действий все тому же Айнбиндеру, и тот принялся рьяно распространять по адресу авторов книги о репрессиях злобную клевету. Да и сам Сорокин не забыл отметиться в этом неблаговидном занятии, причем сделал это раньше, разместив в социальных сетях нелепую сплетню о будто бы совершенном нами плагиате. Таким образом, закадычные друзья  в соцсетях Айнбиндер и Сорокин  также образовали неплохой тандем - с разделением ролей. Айбиндер клеветал, Сорокин обеспечивал прикрытие, в частности, оперативным удалением неугодных комментариев. В ответ на вопрос, зачем он, Сорокин, запустил в интернет заведомо ложную сплетню о "плагиате", тот ну прямо-таки с детской наивностью написал следующее:



Прием с мнимым "плагиатом", видимо, пришелся по нраву. И вот уже стая набрасывется на другого автора книги о репрессиях - кандидата юридических наук А.В. Белякова - историка органов МВД, заслуженного ученого, автора ряда серьезых исследований и монографий. В троллинге на этот раз был задействован тот самый "динамовец", принявшийся всерьез утверждать, что историк и юрист с научной степенью тайно списывает с его, "динамовца", великих исторических сочинений.

Не будем утомлять читателя дальнейшими подробностями. Сообщим лишь, что в конце концов, после вмешательства проф. Селезнева, голословные и вздорные наветы были пресечены, так называемые "комментарии" удалены, а скандальные форумы, во избежание рецидива троллинга, закрыты. Что касается самого отмороженного их участника, Айнбиндера, то он получил характеристику по заслугам:



Тем не менее вовсе не исключено, что нападки продолжатся. Такая уж у троллей служба. Только вряд ли стоит по этому поводу печалиться. Вель нашим книгам все эти мелкие интриги вряд ли вредят, скорее, наоборот. Не зря вель сказано: собаки лают - караван идет.

Об авторе
Станислав Александрович Смирнов. Родился в 1950 г. Выпускник Нижегородского государственного технического университета. Член Союза журналистов России. Действительный член общества "Нижегородской краевед" с 1995 г., Историко-родословного общества в Москве с 1996 г. В печати с 1990 г. Обозреватель, член редколлегии, редактор отдела газеты "Нижегородская правда" с 1995 по 2014 г. Премия Союза журналистов России в номинации "За профессиональное мастерство" (2004). В том же году создал авторскую страницу "Отчина", награжденную Грамотой ВООПИК и Премией правительства РФ "Патриот России". Удостоен пяти Дипломов губернатора Нижегородской области, Благодарственного письма Законодательного собрания и др. Лауреат Премии г. Нижнего Новгорода (2010 г.). Награжден медалью "Патриот России" Росвоенцентра при Правительстве РФ, Почетным знаком, Благодарственным письмом и медалью Роскомстата РФ. С 2009 г. член Комиссии при губернаторе области по восстановлению прав жертв политических репрессий. С 2012 г. председатель общества "Отчина". С 2017 г. член Попечительского совета РПО им. Императора Александра III. Автор и составитль 9 книг. Многочисленные публикации в сборнике "Нижегородский краевед" и др. научных изданиях, а также журналах  "Дамаскин", "Нижегородская старина", "Вертикаль. XXI век", на сайтах "Русская стратегия", "Русская народная линия" и пр.

В продолжение темы:
Голоса былого. // Литературная Россия, 27.07.2017 г.
Бухнул в колокола, не заглянув в святцы
Андрюхин сначала пишет, потом думает
"Специалист - это я". О невразумительной статье сайта архивной службы
Много шума из ничего

Георгиевские кавалеры Второй Отечественной

С.А. Смирнов, действительный член Историко-родословного общества в Москве

В Нижегородской областной библиотеке прошла презентация книги «Нижегородцы – кавалеры Георгиевского креста Великой войны 1914-1918». В ней приняли участие историки, краеведы, работники библиотек, учащиеся Нижегородского речного училища, патриотическая общественность, представители власти и местного самоуправления области.

Как сказано в аннотации, это первое подготовленное местными историками специальное исследование о Георгиевских кавалерах. В книге приводятся данные о 1634 Георгиевских кавалерах-нижних чинах, в том числе о 83 Полных Георгиевских кавалера, удостоенных Крестов 4, 3, 2 и 1 степеней.



Издание предпринято Общественной палатой Нижегородской области (председатель - Роман Стронгин) и профинансировано региональным правительством в рамках специальной программы поддержки книгоиздания. В его подготовке участвовало также местное отделение Института истории РАН (председатель – Радислав Кауркин). По словам руководителя рабочей группы Общественной палаты по увековечению памяти героев войн XX века генерал-лейтенанта в отставке Алексея Меркурьева, представленная книга – продолжение серии под общим названием «Возвращенная память». На счету рабочей группы уже шесть изданий научного и популярного характера, в числе которых двухтомная книга памяти нижегородцев, павших, раненных и пропавших без чести в войну 1914-1918 гг., насчитывающая 12 тысяч имен.

– Мы намерены продолжить работу, – говорит генерал Меркурьев, – ведь количество нижегородцев – Георгиевских кавалеров на порядок больше, чем нам удалось собрать в настоящем издании. В планах также отдельная книга, посвященная офицерам, награжденным орденом Святого Георгия.



По оценкам ведущего автора-составителя книги, полковника полиции в отставке Александра Молокова, численность Георгиевских кавалеров из Нижегородской губернии может достигать 10-20 тысяч человек.

К достоинствам новой книги можно отнести подробность сведений о многих героях-нижегородцах, по некоторым из которых приводятся развернутые послужные списки, по большинству – мотивировки награждений Георгиевскими крестами. Основной массив информации о героях почерпнут в фондах Центрального архива Нижегородской области. Книга проиллюстрирована фотографиями ряда кавалеров, присланными их потомками из разных уголков области.

– Начиная в 2013 году свою работу, – говорит Алексей Меркурьев, – рабочая группа насчитывала всего пять человек, сегодня вместе с помощниками – краеведами, поисковиками, составителями родословных древ своих семей – ее численность достигает 400 человек. Наш проект «Возвращенная память» стал воистину народным.



Отметим, что работа по изучению Великой войны и ее героев ведется не только рабочей группой при Общественной палате. «Первой ласточкой» в этом плане был выход книги «Нижегородцы и Великая война 1914-1918», подготовленной Нижегородским историческим обществом «Отчина». Это капитальное, объемом около 600 страниц, снабженное редкими фото из местных и частных архивов, издание было представлено в июле 2014 г., в преддверии столетия войны, и получило высокие оценки как общественности, так и историков-профессионалов. Его презентация также собрала полный зал в областной библиотеке. К слову, в этой книге впервые был опубликован список из более чем 300 Георгиевских кавалеров-нижегородцев (офицеров и нижних чинов).

Книга «Нижегородцы – Кавалеры Георгиевского креста…» явилась крупным шагом вперед в деле изучения ратного подвига нижегородцев в годы войны 1914-1918 гг., которую современники по праву именовали «Второй Отечественной» и «Великой Отечественной». Будем ждать выхода очередных ее томов, ибо слова «Никто не забыт, ничто не забыто», относятся ко всем без исключения войнам и кампаниям, которые вела Россия на протяжении ее тысячелетней истории. В этих войнах русские воины, наши предки, защищали независимость, честь и государственные интересы своего Отечества. Поэтлму они как никто другой достойны нашей памяти.

Повторно репрессированные

О нижегородском купечестве и трактовке его облика автором скандальной книги

С.А. Смирнов, действительный член Историко-родословного общества в Москве

Моя заметка о презентации книги «Жизнь купецкая», недавно состоявшейся в Нижнем Новгороде, вызвала не только благожелательные отклики.  В одном из них прозвучала попытка взять под защиту (а точнее, вывести из-под критики) краеведа Игоря  Макарова, автора целого ряда скандальных публикаций о нижегородском дворянстве, чиновничестве, купечестве. В отклике в довольно эмоциональной форме заявлялось, что, упрекая Макарова в предвзятости и некорректности оценок, я был к нему не справедлив, ведь купцы-то, мол, выглядели далеко не «белыми и пушистыми», а были «жесткими дельцами», и поэтому, мол, все, что о них написано упомянутым краеведом, – истинная правда.




Перечитав еще раз книгу Макарова «Карман России» (а именно на нее я ссылался как на образчик необъективности и тенденциозности), я еще раз убедился в своей правоте и вновь заявляю, что все написанное мной о книге и ее авторе соответствует действительности.

Итак, книга «Карман России», Нижний Новгород: 2006 г. Уже в первой главе автор берет быка за рога и не жалеет красок для очернения родоначальников самого, пожалуй, именитого купеческого рода, Башкировых. Зачастую стиль книги развязный и беспардонный, смысл – оскорбительный. Матвей и Емельян Григорьевичи, в представлении краеведа, не просто «сообразительные, практичные и тароватые», они – самые настоящие жулики, и здесь, мол, и надо искать истоки их будущего успеха на ниве коммерции и производства.

Емельян, пишет наш краевед, «ухитрялся всякую заваль продавать за красную цену», Матвей «умел ловко объегоривать покупателей». Третий брат – об этом наш исследователь также знает наверняка – и вовсе считался в семье за «Иванушку дурачка».Ну, и так далее, и тому подобное. Из чего сии выводы следуют, на каких источниках основаны, не сообщается. В книге вообще нет ни одной ссылки на архивные фонды и дела.

Но вот «сообразительные и тароватые» решают выкупиться у помещицы , вдлвы генерал-майора В.Н. Лишевой на волю. Та идет навстречу и в 1847 году жалует Матвею и Емельяну вольные грамоты, соответственно, за 4000 и 8000 рублей. Замечу, что при крепостном праве крестьяне отпускались на волю не просто в силу нужды барина в деньгах. Богатый и предприимчивый крепостной – сам по себе хороший источник дохода, и обычно вольная давалась за те или иные «особые заслуги».

Характерный штрих: Матвей и Емельян, по словам автора книги, и не думают освободить от крепостной неволи своих отца и брата. И г-н Макаров ничуть не сомневается, почему. Причина - и в этом краевед ни разу не усомнился - возможна только одна, а именно: движимые корыстью Матвей и Емельян не видели в освобождении близких никакого проку, зачем же в таком случае деньги тратить? На добрый же поступок, считает Макаров, они были не способны.

Досужие домыслы? Несомненно. А чтобы у читателя не осталось на сей счет никаких сомнений, краевед подробнейшим образом описывает денежную тяжбу между генеральшей и обретшими гражданскую свободу крестьянами. В этом споре Макаров однозначно на стороне бывшей хозяйки. а точнее - на позиции против Башкировых. Генеральша – жертва обмана, крестьяне – жулики. И ничего, что суд не нашел в их действиях состава преступления, а лишь встал на сторону помещицы, да и то после генеральской апелляции, в вопросе о стоимости аренды. Дескать, тем хуже для суда. Все равно Башкировы – воры. Почему? Да ясное дело - судьям взятки давали, иначе и быть не могло.

Та же мнимая причина покладистости судей в пользу Башкирова (Матвея) приводится в описании хозяйственного спора Матвея Григорьевича с саратовскими купцами. И вновь во внимание принимаются только доводы противной стороны – оппонентов Башкирова. И хотя суд и здесь не нашел в их поведении ничего криминального, Макаров, скользя по раз и навсегда заданному обвинительному уклону, сам спешит вынести приговор: Башкировы – воры.

Примеров тенденциозности, очевидных натяжек в книге «Карман России»  хоть пруд пруди. С поистине хлестаковской легкостью Макаров рядит и судит, отпуская по адресу нижегородского купечества ярлыки один оскорбительней другого. Вот лексика, которую автор книги без достаточных на то оснований употребляет по адресу Емельяна Григорьевича Башкирова. «Не менее вороватый», «карабкался к богатству», «неуемный», при размышлении о пути к его богатству «становится по-настоящему страшно», «деформированная мораль», «готовый в любую минуту запустить руку в чужой карман», «буквально трясся над каждой копейкой», «скаредность стала неотъемлемой чертой его бытия»,  «чудовищная скупость», «живоглот-мукомол». В подкреплении этих выпадов и  инсинуаций автор-обличитель приводит... пару анекдотов, еще в советские времена затерявшихся в фондах музея М. Горького.

На старшего сына, Николая Емельяновича, отыскать даже такого компромата не удалось. Но не изменять же заданному вектору! И вот уже старшему представителю второй ветви Башкировых приписаны «две пагубные страсти» – «многочисленные любовницы и непомерное чревоугодие». На этот раз источником названы воспоминания некоего Кокушкина, сына механика башкировской мельницы. Правда, там, если судить по книге, описан всего один случай обильной трапезы Николая Емельновича.  Но для намеченной автором цели годится все – анекдот, эпиграмма, жалоба в суд, вообще, чьи-то субъективные суждения, нередко, пристрастные и лживые. А когда и их не хватает, можно просто взять и усилить умозрительный образ собственными крепкими словечками и надуманными обобщениями.

Все это во множестве присутствует в описании личности и деятельности среднего из Емельяновичей – Якова.  И здесь автор столь же азартно и, не особенно заботясь о доказательствах, сыплет на голову одного из самых уважаемых в Нижнем Новгороде промышленников, заслуженно снискавшего признание и почет у населения и властей своей плодотворной общественной работой и небывало щедрой благотворительностью. Вот лишь некоторые из макаровских «перлов»: «купчина», «с думцами обращался столь же бесцеремонно, как и со служившими у него приказчиками» (из чего это следует? – Авт.), «похвальба богатого сноба»...

Чтобы придать памфлету хотя бы видимость объективности, Макаров довольно подробно перечисляет достижения и заслуги Якова Башкирова. Его паровая мельница («Макарьевская») была образцовым предприятием. Яков Емельянович щедро жертвует на нужды образования, строит школы и храмы, попечительствует Кулибинскому речному училищу. В 1900-е годы он один из инициаторов и спонсоров постройки памятника императору Александру II, член комитета помощи больным и раненым воинам в русско-японскую войну…

Подчеркнем, что все благодеяния Башкирова-среднего перечислить сложно. Он удостоен четырех золотых медалей «За усердие», нескольких царских орденов, звания мануфактур-советника, много сроков подряд избирался гласным Городской думы. Одному из немногих ему пожаловано звание Почетного гражданина Нижнего Новгорода (среди таковых значились, к примеру, губернатор Баранов, министр Витте, купец-меценат Бугров) и – большая редкость для купцов – потомственного дворянина.

Все эти сведения невозможно замолчать, поскольку их легко отыскать в справочных книжках и адрес-календарях Нижнего Новгорода. Но как тут не добавить – даже не ложку, а целый ушат – дегтя. Несмотря ни на что, Яков Башкиров для нашего горе-биографа – «ни умом, ни образованием не блистал». Ладно бы, образованием (хотя это, скорее, в плюс великому нижегородцу, добившемуся столь многого вопреки недостатку грамотности). Но то, что Яков Емельянович не блистал умом – тут господин Макаров  и впрямь зарапортовался.

Подтвердить инсинуацию автор книги «Карман России» не может и компенсирует это сочной лексикой: «изображал деятеля правого толка», «здорово обмишулился», «выжига-купец», «свои миллионы зарабатывал… сводничесством". Или такой перл: "Никакие комплексы вины не тревожили душу богатея - Башкиров хорошо запомнил усвеннную еще в дествое от отца истину: стыд не дым - глаза не ест". Опускаясь до таких "свидетельств", автор ничуть не заботится о том, чтобы подкрепить их серьезными доказательствами. В книге, повторим, вообще нет никаких ссылок на архивные источники, зато много голословных обличений, усиленных субъективными, полными желчи характеристиками и хлесткими ярлыками.

В целом в книге Макарова перед читателем проходит целая череда русских купцов XIX-XX столетий. Вырисовывается этакий собирательный образ купца-«живоглота», «выжиги», «прохиндея», безнравственного и неразборчивого в средствах стяжателя, часто нечистоплотного в семье и быту. Подобными эпитетами автор награждает не только Башкировых, но и многих других уважаемых деятелей Нижнего Новгорода и членов их семей (А.М. Губина, семейство Бугровых, Ф.А. Блинова, Д.В. Сироткина, С.И. Жукова, И.М. Рукавишникова и др.).

Книге присущи не только тенденциозность, но и в определенном смысле односторонность. Предисловие к ней написано Б.М. Пудаловым, ныне руководителем областной архивной службы, перу которого, к слову, также принадлежит книга, где нижегородскому купечеству уделено немалое внимание. Называется она «Евреи Нижнего Новгорода». Там, как следует из заголовка, речь не о купцах, вообще, а лишь одной из групп этого сословия. В книге Пудалова не найти ни фактуры, ни лексики, отобранных соработником автора Макаровым для прочих групп, выдержана она в хвалебных тонах, и лексика там совершенно иная.

Характерно, что Макаров попросту исключил названную этническую группу из своего «исследования». А между тем, купцы еврейской национальности были густо представлены в торгово-промышленном классе Нижегородской губернии в начале XX века. Опровергая миф о еврейском бесправии и угнетении, правая газета «Козьма Минин» в заметке 2Именитое купечество, напечатанной 22 февраля 1914 года, поместила список нижегородцев – купцов 1-й гильдии и потомственных почетных граждан. В списке мы видим характерные имена и фамилии: Лейзерт Аврух, Мейер Алешников, Бейля Берхина, Ефроим Брусин, Давид Виленкин, Шмуйла Виленкин, Ехиель Воронов, М. Гуревич, Симон Гуревич, Мовша Гинзбург, Лейзер Гинзбург, Елья Глинкин, Моисей Гринвальд, Вульф Дембо, Иуда Миркин, Шмерка Мнухин, Иссак Минц, Шая Неймарк, Григорий Поляк и так далее по алфавиту. Из 56 составивших перечень богатейших купцов только четверо оказались русскими. Не берусь утверждать, что обнародованные органом губернского отдела Союза русского народа данные дают исчерпывающую информацию о деловых кругах Нижнего Новгорода той поры. Но факт большого и даже несоразмерного с долей евреев в населении участия их в экономической жизни края очевиден (подробнее об этом здесь:
https://smiroslav.livejournal.com/tag/%D0%A0%D0%9A%D0%9F(%D0%B1)

В главе, посвященной мукомолам и благотворителям Буровым скорый на обобщения и поспешные выводы  Макаров пишет, что ныне российское общество, растерявшее коммунистчиские идеалы, пытается обрести новых кумиров. "Кто-то в исступлении вопит о дворянской этикуе и чести, - пишет он, - предлагает восстановить ранее низвергнутую монархию, а кто-то образцы для подражания находит в купцах-меценатах". И далее: Ни сами Бугровы, ни им подобные по своим моральным качествам не сособны претендовать на такую роль".

Не обладали такими качествами, если верить Макарову, и нижегородские дворяне, чиновники, чины полиции, Корпуса жандармов и т.п. Доказательства этому в изобилии приволятся в другом сочинении бойкого краеведа - книге "Губернаторы и полицмейстеры". И в ней те же перехлесты, ярлыки, оскорбления. И никаких ссылок на серьезные источники.

В столь нелестных оценках Бугровых, Башкировых, Рукавишниковых, да и едва ли не всего руководящего слоя императорской России, проглядывают не только идеологическое кредо автора антикупеческой саги, но и его страх перед тем, что общество постепенно освобождается от идеологической мороки, насаждавшейся партийным агитпропом в течение почти целого столетия. Надергав из разного рода мутных источников "доказательств" аморальности тогдшней общественной элиты, Макаров спешит вынести ей повторный обвинительный приговор, в сущности, доказывая правомерность обрушившихся на нее после 1917 года грабежа и репрессий.

Можно согласиться, что всякая идеализация противоречит исторической правде. В полной мере это относится как к русскому купечеству, так и любым другим сословиям и группам общества. Однако, показ отдельных негативных примеров не должен превращаться в однобокость, критический подход – в тенденциозность, а все вместе – в самоцель. Иначе это будет восприниматься как исполнение заказа, призванного задним числом оправдать безжалостное уничтожение самого креативного класса дореволюционной России.

Максим Горький и "вольные каменщики"

А.Н. Лушин, кандидат юридических наук, доцент

        Вопрос об отношении писателя М. Горького к русскому масонству остается до настоящего времени не исследованным, несмотря на то, что в окружение пролетарского писателя в различные периоды входили «вольные каменщики» разных течений. Например, исследователь российских мистических сообществ начала ХХ века А.М. Асеев в статье «Посвятительные ордена: масонство, мартинизм и розенкрейцерство» указывает, что писатель Максим Горький (Алексей Пешков) принадлежал к масонству [1]. Существуют сведения о служебной записке полицейского агента Ратаева 1913 года, в которой он в масонский список включил М. Горького [2]. В сочинении В.Ф. Иванова «Православный мир и масонство» пролетарский писатель также назван масоном [3]. Есть упоминание о том, что историк Н.Ф. Степанов в книге «Масонство в русской эмиграции», вышедшей в 1966 году в Сан-Пауло, указывал на масонство М. Горького.

      Примечательно, что историк масонства Л.П. Замойский в книге «Масонство и глобализм: невидимая империя» пишет о портрете писателя, написанном художником Б.Д. Григорьевым в 1926 году в Сорренто и воспроизводит сам портрет, на котором М. Горький представлен в ритуальном «жесте свободного каменщика».


Автор пишет, что, скорее всего, писатель был принят в масонское сообщество по совершенно тайному обряду «на острие меча», когда имя масона в списки ложи официально не вносится с намеренной конспиративной целью, но данный портрет может служить косвенным свидетельством о масонстве писателя [4]. Кстати, художник-портретист Б.Д. Григорьев был масоном и входил в эмиграции в одну ложу с нижегородцем М.Ю. Иорданским, бывшим на рубеже XIX-XX веков чиновником Нижегородского окружного суда, входившим в круг городской интеллигенции. Несомненно, что М. Горький и М.Ю. Иорданский были знакомы по нижегородскому периоду, так как юрист, крупный знаток судебной реформы второй половины XIX века, был увлечен публицистикой и впоследствии в эмиграции стал членом парижского союза русских писателей и журналистов. Исследователь российского масонства А.И. Серков в капитальном энциклопедическом словаре русского масонства имя М. Горького отдельной статьей не упоминает, так как не обнаружил документальных свидетельств о членстве писателя в какой-либо из политических лож. Однако, как пишет Л.П. Замойский, серьезные мотивы для сохранения тайного членства М. Горького все-таки существовали.
      Примечателен и упомянутый Л.П. Замойским факт о намерении масонов-эмигрантов учредить в Париже франко-русскую ложу «Дидро-Горький» [5]. Свидетельства определенной близости писателя к идеологии политического масонства начала ХХ века видны из его лютой ненависти к императору Николаю II Александровичу («…душа ничтожная, душа презренная, опившаяся кровью голодного народа, больная страхом, маленькая жадная душа – коптела передо мной подобно огарку свечи, наполняя страну мою смрадом духовного разврата и преступлений»), из злобного презрения к трудовому русскому крестьянству, из нескрываемого желания гибели Российского государства в его имперском сословном устройстве. При этом любопытно, что сам М. Горький в своих   произведениях использовал слово «фармазон» как искаженное «франкмасон» в понимании «безбожник», что соответствует истине: масоны в своем большинстве – убежденные и воинствующие атеисты, каким пролетарский писатель, несомненно, и являлся. Кроме того, лукавое собственное «богостроительное» учение писателя вводило в соблазн простых незнакомых с различными хитроумными идеями людей проповедью социализма в виде некоей новой религии.
    Известный исследователь русского масонства Н.Н. Берберова, лично знавшая М. Горького, пишет, что тот всегда интересовался «вольными каменщиками» и говорил, что узнал о масонстве от нижегородского общественного деятеля Г.Р. Килевейна [6]. О влиятельном российском масоне Георгии Робертовиче Килевейне (Кильвейне), «досточтимом мастере» нижегородской масонской ложи «Железного кольца» (Железного звена») в 1908-1917 годах, известно, что он постоянно общался с местной творческой интеллигенцией и входил в редакции различных периодических изданий [7]. В нижегородском окружении М. Горького был масон Тихвинский, которого упоминают Н.Н. Берберова и литератор В. Ходасевич в связи с арестами творческой интеллигенции в 1921 году [8].
      Особый интерес к масонскому учению проявляла жена писателя Екатерина Павловна, которая сблизилась с одной из основательниц женской ложи Екатериной Дмитриевной Кусковой, проживавшей в Нижнем Новгороде в 1894-1895 годах. Впоследствии в столичном доме этой дамы проводились регулярные масонские собрания [9]. Мужем Е.Д. Кусковой был радикальный масон еще с 1898 года Сергей Николаевич Прокопович, член «Великого Востока народов России», создатель политической «ложи Прокоповича», после февраля 1917 года министр Временного правительства [10]. В книге Н.Н. Берберовой сообщается, что Е.П. Пешкову муж называл «масонкой», поощрял ее серьезное увлечение масонством, что она поддерживала отношения с некоторыми масонами вплоть до 1935 года [11]. После октябрьского переворота 1917 года Е.Д. Кускова совместно с Е.П. Пешковой входили в разнообразные общественные организации, в которые привлекали некоторых активных масонов. Когда большевики начали преследования политической оппозиции, М. Горький принял С.Н. Прокоповича и Е.Д. Кускову под свое покровительство, они были в 1922 году высланы из советской страны и в эмиграции занимались активной масонской деятельностью. В книге Н.Н. Берберовой также отмечено, что тайные собрания политических масонов проходили и на квартире М. Горького в 1916 году [12].
       В круг знакомых писателя входил его лечащий врач Иван Иванович Манухин, которому М.  Горький помог выехать в 1926 году во Францию, где этот врач проявился в русской масонской ложе [13]. По ходатайству М. Горького беспрепятственно выехали за границу театральный деятель Н.Н. Евреинов и деятель театра и кинематографа К.М. Миклашевский, активные участники масонского движения в русской эмиграции. Важно то, что Н.Н. Евреинов в 1908-1912 годах участвовал в кружке светской авантюристки баронессы М.И. Будберг, интимной подруги пролетарского писателя [14].
      Примечательна и сторона общения М. Горького именно с нижегородским писателем Иваном Сергеевичем Рукавишниковым, в богатом родительском доме которого на Волжском откосе он бывал. Выяснилось, что этот «мастер триолета», автор романа «Проклятый род» и нескольких поэтических сборников был масоном розенкрейцерского толка [15]. Скорее всего через И.С. Рукавишникова и познакомился М. Горький с мистиком-розенкрейцером Борисом Михайловичем Зубакиным, весьма влиятельным в масонском сообществе. В архиве М. Горького хранятся 27 писем, написанных ему Б.М. Зубакиным в 1926-1927 годах [16]. В письме к А.Н. Тихонову М. Горький дал характеристику Б.М. Зубакину как «епископу церкви Иоанновой, каббалисту, хироманту, иерофанту…Он исповедует какую-то религию, в которой совершенно отсутствует этика» [17]. Первые три степени масонства именуются иногда «иоанновскими». Влияние Б.М. Зубакина на творческую интеллигенцию было немалым: в его ложу входили, например, А.И. Цветаева (сестра поэтессы М.И. Цветаевой), П.А. Аренский, С.М. Эйзенштейн, М.П. Чехов. В октябре 1929 года розенкрейцер Б.М. Зубакин как «организатор мистических кружков, каббалист и чернокнижник» был осужден Особым совещанием при коллегии ОГПУ НКВД на три года ссылки в Архангельскую губернию, откуда продолжал постоянно писать М. Горькому пространные письма.
        Некоторые литературные опусы М. Горького содержат возможную масонскую символику, например, легенда о пылающем сердце Данко [18].  Примечательно, что на ряде личных резных масонских печатей конца XVIII-XIX веков среди различных сокровенных орденских символов нередко изображалось большое пылающее сердце между колоннами храма Соломона. Золотое сердце у розенкрейцеров символизировало добродетельную любовь и сострадание к людям [19]. Пронизана несомненным розенкрейцерским мистицизмом и поэтическая сказка «Девушка и смерть», написанная в 1892 году. Тема круговорота жизни и смерти зашифрована в различных тайных масонских текстах и ритуалах. Горьковский псевдоромантический «птичник» также можно в определенной степени соотнести с радикальными антимонархическими идеями, последовательно вызревавшими в масонских ложах начала ХХ века.
      Возможно, что совершенно не случайно М. Горький оказывал поддержку литературному сообществу «Серапионовых братьев», весьма близко напоминавшему по структуре и ритуалам начальную масонскую ложу. «Серапионовы братья» объединяли некий круг писателей и поэтов, которые именовали свое сообщество орденом. Кстати, вступить в данное   сообщество, получившее свое название из творчества немецкого писателя-мистика Э.Т.А. Гофмана, было не так уж просто. В первую четверть ХХ века в России немало представителей творческой интеллигенции практиковали оккультные учения, следовали таинственным масонским легендам, создавали по орденским принципам различные сообщества. В книге Л.П. Замойского приводится письмо писателя В.А. Каверина, члена «Серапионовых братьев», который вспоминал, что сообщество создавалось именно как орден, члены которого имели тайные имена [20].
     Иногда упоминают о Зиновии (Залмане) Алексеевиче Пешкове, родном брате большевистского вождя Я.М. Свердлова. Выходец из зажиточной нижегородской еврейской среды этот с 1902 года крестник М. Горького стал впоследствии французским генералом, но есть упоминания о его принадлежности к масонству [21]. Скорее всего, он был членом французской масонской ложи, но тогда интересны его политические связи с Временным правительством России, в котором масоны играли ведущую роль. Есть сведения, что премьер-министр, масонский лидер, влиятельный член нескольких лож «Великого Востока народов России» А.Ф. Керенский наградил З.А. Пешкова орденом святого Владимира 4-ой степени. Кстати, встречаются упоминания, что Я.М. Свердлов, которого М. Горький хорошо знал, весьма интересовался мистикой, в частности каббалой.
     Таким образом, тема отношений писателя М. Горького с масонским сообществом вызывает определенный научно-исследовательский интерес и требует дальнейшего тщательного системного изучения архивных и иных документальных материалов, мемуарной литературы Русского зарубежья.

ПРИМЕЧАНИЯ:
1. См.: Богомолов Н.А. Русская литература начала ХХ века и оккультизм. М: Новое литературное обозрение, 1999. С. 430.
2. Аврех А.А. Масоны и революция. М: Политиздат, 1990. С. 318.
3. Иванов В.Ф. Православный мир и масонство. М.: ТРИМ, 1993. С. 13-14.
4. Замойский Л.П. Масонство и глобализм: невидимая империя. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. С. 331.
5. Замойский Л.П. Масонство и глобализм: невидимая империя. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. С. 331.
6. Берберова Н.Н. Люди и ложи: Русские масоны ХХ столетия. М: Прогресс-традиции, 1997. С. 70.
7. См.: Лушин А.Н. Масонство в Нижегородской губернии в XVIII-XX веках. Изд. братства Ал. Невского, 2002. 64 с.; Он же. Масонство и нижегородская интеллигенция в начале ХХ века//Народ и власть: Взаимодействие в истории и современности/Отв. ред. И.В. Михеева. Н. Новгород: ООО «Растр»; ГУ-ВШЭ, 2016. Вып. 3. C. 264-268.
8. Берберова Н.Н. Люди и ложи: Русские масоны ХХ столетия. М: Прогресс-традиции, 1997. С. 70; Ходасевич В. Воспоминания о Горьком//gorkij-lit.ru. Обращение 22.07.2018.
9. Берберова Н.Н. Люди и ложи: Русские масоны ХХ столетия. М: Прогресс-традиции, 1997. С. 70; 169.
10. Серков А.И. Русское масонство: 1731-2000. Энциклопедический словарь. М.: РОССПЭН, 2001. С. 1145.
11. Берберова Н.Н. Люди и ложи: Русские масоны ХХ столетия. М: Прогресс-традиции, 1997. С. 189.
12. Берберова Н.Н. Люди и ложи: Русские масоны ХХ столетия. М: Прогресс-традиции, 1997. С. 72.
13. Серков А.И. Русское масонство: 1731-2000. Энциклопедический словарь. М.: РОССПЭН, 2001. С. 519; Берберова Н.Н. Люди и ложи: Русские масоны ХХ столетия. М: Прогресс-традиции, 1997. С. 178.
14. Серков А.И. Русское масонство: 1731-2000. Энциклопедический словарь. М.: РОССПЭН, 2001. С. 321.
15. Немировский А.И., В.И. Уколова. Свет звезд или последний русский розенкрейцер. М.: Прогресс-Культура, 1994. С. 124, 128, 410.
16. Немировский А.И., В.И. Уколова. Свет звезд или последний русский розенкрейцер. М.: Прогресс-Культура, 1994. С. 133-218.
17. Немировский А.И., В.И. Уколова. Свет звезд или последний русский розенкрейцер. М.: Прогресс-Культура, 1994. С. 230.
18. М. Горький. Собрание сочинений в 18 т. М.: ГИХЛ, 1960. Т. 4. С. 104-106.
19. Холл М.П. Энциклопедическое изложение масонской, герметической, каббалистической и розенкрейцеровской символической философии. Новосибирск: Наука, 1997. С. 506.
20. Замойский Л.П. Масонство и глобализм: невидимая империя. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. С. 329.
21. Берберова Н.Н. Люди и ложи: Русские масоны ХХ столетия. М: Прогресс-традиции, 1997. С. 189.