Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Башкировские мельницы: на растерзании вандалов

Слободская бездействует с 2007 г., Макарьевкая - с 2018. Уникальные здания продоложают разрушаться

Остановлен Нижегородский мукомольный завод - бывшая Канавинская мельница Торгового дома "Емельян Башкиов с сыновьями", а потом принажлежащая одному из его участников, Якову Емельяновичу Башкирову, учредившему собственное мукомольное товарищество. В советское время, после десятилетнего бездействия (1918-1927), на их базе стали молоть муку мельница № 89 Хлебопродукта, затем мельзавод № 1. Канавинская мельница приказала долго жить весной 2018 г. Как пояснил компетентный источник, землю под мельницей криминальным способом продал один из министров губернатора Шанцева московской фирме, за что был осужден. Похоже, у новых владельцев (иностранцев) совсем другие виды на использование объекта. В итоге мельницу остановили, около 200 работников уволили. Теперь идет тяжба между старыми и новыми хозяевами за собственность.

Напомню, что другая башкировская мельница, слободская Матвея Емельяновича Башкирова, прекратила деятельность еще в 2007 г. Теперь там, как говаривал Швондер, какой-то позор (см. фото внизу).

Самое обидное в этих историях - окончательная гибель исторических зданий - мельничных корпусов. Башкировы строили их на славу - в добротном стиле архитектурной эклектики, так называемом "кирпичном". Огромный многоэтажный корпус Слободской мельницы, воздвигнутый в 1887 г., снесли еще в 1952 г. и на его месте сейчас монстрёзный бетонный элеватор. Были утрачены или потеряли облик другие здания того замечательного мельничного комплекса. То же произошло и с Канавинской мельницей. Правда главный корпус сохранился, но в сильно изуродованном виде - элементы декора посбивали, многое порушили. Не любили коммунисты благородную старину. До недавнего времени на Канавинской мельнице имелся музей, где стараниями ее ветерана Александра Николаевича Алентьенева хранились бесценные артефакты. Что стало с ними, неизвестно, хранитель не давно скончался (царствие небесное доброму человеку!). Что будет с Канавинской мельницей дальше - одному Богу известно. Часто нынешние инвесторы, движимые голой наживой, - такие же вандалы.




* Элементы "готического" декора кому-то показались буржуйским излишеством



* Этого здания постойки 1887 г. давно нет (взорвано в 1952 г.),
а другое, стоившееся с 1914 г., являет собой грустное зрелище



* Как говоится, совок на новый демократический лад

Максим Горький - черная метка авиации


В стране идет кампания всенародного голосования за самые громкие имена 47 крупнейших аэропортов. 12 ноября акция вступила в решающую фазу, всюду определены тройки претендентов-финалистов. В Нижнем Новгороде, где предлагается переименовать международный аэропорт «Стригино», такими финалистами стали местные уроженцы писатель Максим Горький, победитель смуты Козьма Минин и летчик-ас Валерий Чкалов.



В Нижнем только-только отгремел полуторавековой юбилей «беревестника революции». По большому счету, народ взирал на пышные торжества с равнодушием, и власти потратили немало усилий и средств для создания иллюзии популярности полузабытого основоположника соцреализма.

И вот новая попытка поднять его из небытия – посредством наречения его именем воздушной гавани города-миллионника. Сделать это непросто: интернет-голосование прямое и тайное, и здесь не помогут ни панегирики неутомимой корпорации горьковедов, ни заявления власть имущих. Впрочем, и.о. губернатора Глеб Никитин счел за благоразумие воздержаться от агитации и сообщил, что оставляет свой выбор в тайне.

Лишившись административных подпорок, мнимая народная любовь к Горькому оказывается в подвешенном состоянии. Массовому читателю его скучные, полные безжизненных образов и нарочитого резонерства рассказы и пьесы неинтересны. Конкуренты же – Минин и Чкалов – соответствуют современным меркам патриотизма и морали куда больше, чем  часто менявший в зависимости от выгоды свои взгляды и склонный к сибаритству и многоженству «буревестник».
Но есть в вопросе о наименовании аэропорта еще один аспект – метафизический. Не зря говорят: как корабль назовешь, так он и поплывет.

Это справедливо и в связи с авиацией, будь то самолеты или их взлетно-посадочные полосы.

В истории воздухоплавания есть одна мрачная страница. И связана она как раз с именем Максима Горького. Речь идет о крушении в 1935 году гигантского самолета АНТ-20, которому было присвоено имя великого пролетарского писателя. В первом же своем полете с пассажирами на борту самолет «Максим Горький» потерпел ужасную катастрофу, при которой погибло 48 человек, включая детей. Напомним вкратце, как все было.

Начало той истории чем-то и впрямь напоминает наши дни. Осенью 1932 года в СССР отметили сорокалетие творчества писателя Максима Горького. Юбилей проходил с большой помпой и положил начало беспримерному прославлению автора романа «Мать», сравнимому разве что с культом Ленина и Сталина. Частью той масштабной кампании стала постройка исполинского агитсамолета «Максим Горький».

Дерзкий почин
С инициативой постройки чуда-аэроплана выступил известный советский журналист Михаил Кольцов. В эпоху великого перелома его имя также гремело на всю страну. Политические фельетоны правдиста № 1 метко разили врагов и до небес превозносили гения всех времен и народов Сталина. Были времена, когда Кольцов (настоящая его фамилия Фридлянд) так же славословил Троцкого и, забегая вперед, отметим, что это его впоследствии и погубит: Кольцов будет репрессирован и погибнет в 1940 году.



И вот в октябре 1932 года «Правда» печатает статью «первого журналиста СССР», в которой тот предлагает создать чудо-самолет в честь непревзойденного гения пролетарской литературы.
Идея была одобрена наверху и стала искрой, из которой возгорелось яркое пропагандистское пламя. Газеты восторженно писали о всенародном порыве, который должен увенчаться триумфом воли вождя и его любимого детища – советской авиации. Возник сначала всесоюзный комитет по постройке самолета-гиганта, а затем сотни его филиалов на местах.

Жданов и другие
Перед союзным комитетом стояла грандиозная задача — собрать на постойку самолета-гиганта 6 миллионов рублей. Десятая часть этой суммы была встречным планом земляков буревестника, нижегородцев, совсем недавно ставших «горьковцами». Задача трудная, но, как говорил товарищ Сталин, нет крепостей, которые не взяли бы большевики.
В городе Горьком в кампанию по сбору средств включилась вся бюрократическая вертикаль от заводского парторга до первых лиц Горьковского края. В январе 1933 года крайисполком принял специальное постановление о массовой работе. На заводах и фабриках вменялось в обязанность всех и каждого вносить деньги по подписным листам, в театрах и клубах – вести кружечный сбор. Той же цели подчинялись субботники, сверхплановые посевы, платные лекции. «Горьковская коммуна», из номера в номер освещавшая кампанию,  обнародовала состав краевого комитета содействия строительству самолета «Максим Горький». Среди 32 его членов — секретари крайкома ВКП (б) и крайисполкома Жданов и Пахомов, партийные лидеры Чувашской, Марийской и Удмуртской автономий, завкрайоно Цехер, командир 17-й дивизии Конев (будущий маршал СССР), глава оргкомитета Союза писателей Муратов, редакторы газет Ашкенази, Лебедев, Силачев, Акмина, Красильников, Шект.

Делай, как мы 
Но энтузиазма масс после этого не последовало. Ответственные работники на местах не зажигались идеей, люди не спешили расстаться с трудовой копейкой. И газеты запестрели воинственными заголовками. «В Кулебакском районе никакой работы не ведется», — била в набат «Горьковская коммуна». Ей вторили «Новая Балахна», «Арзамасская правда», мол, на предприятиях сбор средств не развернут, на селе же о нем и вовсе мало кто знает. «Сколько ни перелистывай январские страницы районной печати, — итожил орган крайкома, — в подавляющем большинстве газет не найдешь о самолете ни слова».

Но мало-помалу нажим приносил плоды. В Шахунье, например, сотрудники типографии собрали 100 рублей, колхозы «Смычка» и «Показательный путь» обязались засеять для взносов в фонд постройки агитсамолета по одному гектару льна, местные милиционеры отчислили в него свой трехдневный заработок. Пресса без устали писала о передовиках и отстающих, и кампания набирала мощь.

«Преступное ухарство»
Самолет АНТ-20 был построен в Воронеже по проекту конструктора Туполева. По многим параметрам это была замечательная машина, бившая множество рекордов: 8 моторов, размах крыла 63 метра, взлетный вес 63 тонны, возможность перевозить зараз 72 человека. Агитсамолет имел на борту типографию, печатающую 10 000 листовок в час, радиостанцию, фотолабораторию, библиотеку, киноустановку, электро- и телефонную станции, в пассажирских отсеках — каюты общей площадью 100 квадратных метров, ковры, туалет. 17 июня 1934 года «Максим Горький» впервые поднялся в воздух. «Чудесная машина», — сказал летчик-испытатель Громов. Были и другие полеты. Казалось, ничто не предвещает беды.



Трагедия случилась менее года спустя, когда решили покатать на самолете ударников его постройки. На борт взошли 36 человек: рабочие, специалисты, их дети.

Из сообщения ТАСС: «18 мая 1935 года, в 12 час. 45 мин. в гор. Москве в районе Центрального аэродрома произошла катастрофа с самолетом „Максим Горький“.

В полете на высоте 700 метров, сообщал корреспондент ТАСС, самолет-гигант сопровождали двухместный Р-5 с оператором киносъемки и тренировочный И-5 с пилотом Благиным. Вдруг последний, несмотря на запрет, стал совершать фигуры высшего пилотажа и при выходе из мертвой петли ударил в крыло самолета «Максим Горький», вследствие чего тот распался в воздухе и частями упал на землю.

На экстренном совещании у Сталина подготовили официальное сообщение. Погибших решили хоронить на Новодевичьем кладбище, их семьям выдать пособия по 10 000 рублей. Пресса назвала причиной трагедии «преступное ухарство», единственным ее виновником — Благина.

А был ли таран?
Но существует и иная версия катастрофы «Максима Горького». По ней пилот самолета сопровождения Николай Благин сознательно протаранил воздушный гигант. В сентябре 1935 года газета русских эмигрантов «Меч», выходившая в Варшаве, опубликовала сенсационный документ — предсмертное послание Благина. «Братья и сестры! — писал летчик за день до ЧП. — Вы живете в стране, зараженной коммунистической чумой, где господствует красный кровавый империализм. Именем ВКПб прикрываются бандиты, убийцы, бродяги, идиоты, сумасшедшие, кретины и дегенераты».

«Хорошо запомните имена этих узурпаторов, этих людей, которые взяли на себя труд восхвалять самих себя и которые называют себя мудрыми и любимыми народом. Никто из вас не должен забывать голод, который свирепствовал с 1921 по 1933 год, во время которого ели не только собак и кошек, но даже человеческое мясо.
Завтра я поведу свою крылатую машину и протараню самолет, который носит имя негодяя Максима Горького! Перед лицом смерти я заявляю, что все коммунисты и их прихвостни — вне закона!»

В советское время эмигрантская периодика была засекречена, и лишь в 1992 году письмо Благина было опубликовано историком Л. Кудрявцевой, вызвав шквал разноречивых откликов. Кто-то с ходу назвал его фальшивкой озлобленных белогвардейцев. Мол, не мог нормальный человек обречь на смерть сослуживцев, да еще детей, ясно, что покувыркаться в воздухе его попросили начальники и кинооператоры, и он не рассчитал силы, а кроме того, НКВД наверняка бы раскрыл теракт и Н. Благин бы, путь и посмертно, получил по заслугам, его же, как известно, похоронили с почестями.

Рассуждения вполне резонны. Но и сомнения остаются. Прежде всего, не будем мерить всякую прессу советскими мерками. Это в «Правде» или «Красной газете» могли с легкостью выдать черное за белое. Русские же интеллигенты и царские офицеры, из которых состояло большинство белой эмиграции, в большинстве своем не были чужды понятиям порядочности и чести. К лицу ли им, стоит ли выдумывать фальшивки, когда сама советская действительность так богата разоблачительным материалом и способна превзойти самую смелую из них? Благина похоронили с почестями? Но поступи Сталин иначе, разве не явилось бы это косвенным признанием того, что советский летчик совершил акт политического террора? Очевидно, что предавать полной огласке всю эту невероятную историю, если она и впрямь имела место, было неразумно, и еще неизвестно, на чьей стороне оказались бы в этом случае народные симпатии.

Не будем забывать и то, в какое время собирали деньги и строили агитсамолет «Максим Горький». Осень 1932 года — разгар принудительной коллективизации, массовых репрессий против миллионов крестьян, высылок сотен тысяч многодетных «кулацких» семей на севера, порой на верную гибель. В стране нарастал небывалый голод, пайку хлеба выдавали по карточкам, и кушала сытно и вкусно, отовариваясь в специальных закрытых распределителях, одна лишь партийно-чекистская олигархия.

В этом и может крыться разгадка, почему Благин, сын дворянина и царского полковника, совершая свой дерзкий теракт, мирился с тем, что обрекал на гибель даже сослуживцев и их детей. Когда гибнут от голода и репрессий тысячи сельских ребятишек, сердце ожесточается.

И еще. Как писала публикатор письма: «За несколько дней до происшествия по всей Москве упорно ходили слухи, что Сталин намеревается занять место в «Максиме Горьком» в компании Молотова, Кагановича, Орджоникидзе и других высокопоставленных лиц».

При сопоставлении всех этих фактов версия об иных причинах катастрофы и ином Благине не покажется такой уж невозможной.

Вспомнить об этой истории при обсуждении вопроса, называть или нет именем М. Горького пассажирский аэропорт, вовсе нелишне. Хочешь не хочешь, а мистический компонент в жизни присутствует. Проявиться он может по-разному, например, через подсознание пилота или диспетчера, те и другие, говорят, народ суеверный.
Один раз уже называли, и произошла трагедия.
А история, если ее забудут, имеет обыкновение повторяться.

Станислав Смирнов

Реабилитирован помощник полицейского пристава

Прокуратура Нижегородской области реабилитировала Прокофия Никифоровича Антипюка, подвергшегося политическим репрессиям в 1919 году. Официальное заключение о реабилитации, подготовленное экспертами, утвердил прокурор области Олег Понасенко. Запрос о реабилитации подготовлен и направлен Нижегородским историческим обществом "Отчина".


* Чины нижегородской полиции с губернатором А. Гирсом. Сидят слева направо: пристав 1 Кремлевской части К. Заруба, начальник сыскного отделения Г. Левиков, помощник полицмейстера Н. Высоковский, вице-губернатор Н. Ненароков, А.Ф. Гирс, полицмейстер А. Богородский; между Ненароковым и Гирсом - столоначальник полицейского управления Б. Мамыкин.

Помощник полицейского пристава Прокофий Антипюк был арестован Нижегородской ЧК за службу в полиции и после продолжительного заключения приговорен к содержанию с Нижегородском лагере принудительных работ сроком на 1 год. Никаких преступлений бывший страж правопорядка не совершал, основанием для его ареста и привлечения к уголовной ответственности послужила исключительно былая профессиональная принадлежность Прокофия Никифоровича, иначе говоря - добросовестное исполнение им своего служебного долга в дореволюционный период.

Как следует из материалов дела Нижегородского революционного трибунала, бывший помощник пристава был уроженцем Бельского уезда Гродненской губернии (Белоруссия). По отбытии воинской повинности он служил в полицейских управлениях Западного края, а в 1913 году поступил на службу в Нижегородское городское полицейское управлление в качестве околоточного надзирателя. В июне 1916 года за ревностное отношение к своим обязанностям Антипюк был назначен исправляющим должность помощника пристава 1-й Кремлевской части Нижнего Новгорода, каковым состоял до упразднения царской полиции весной 1917 года. После увольнения его мобилизовали в армию с зачислением в 185-й пехотный запасной полк, а осенью определили конторщиком на Ромодановский вокзал в службу движения Московско-Казанской железной дороги.

Два года спустя о бывшем полицейским вспомнила Губчека, на его арест был выдан ордер за № 1520 от 17.10.1919 г.
Выписка из журнала заседания Нижгубчека от 22 октября 1919 г. Присутствовали члены коллегии Хазхарев, Киселев, Козо-Полянский, Кузякин. Слушали дело № 0144/2331 по обвинению бывшего помощника пристава Антипюка П.Н. Постановили: Антипюка П.Н. приговорить к содержанию в лагере принудработ сроком на один год без зачета предварительного заключения.

Судьба узника концлагеря неизвестна. В деле имеется еще одна выписка из журнала заседания коллегии ЧК, от 31 марта 1920 года, гласящая, что коллегия в составе председателя Михельсона, секретаря Киселева и члена Мовчана, рассмотрев дело № 0144, постановила: "дело препроводить в революционный трибунал согласно запросу последнего". Последний документ, подшитый в дело, содержит выписку из протокола заседания от 6 мая 1920 года губернского революционного трибунала в составе: председатель - Егоров, члены - Крылов, Озол. Рассмотрев дело П.Н. Антипюка, трибунал постановил: амнистию в оношении него не применять. К тому времени бывший страж порядка находился в заключении 1 год и 7 месяцев.

За период с 2009 по 2017 г. с участием экспертов общества "Отчина" было реабилитировано несколько сот нижегородцев "трудных" категорий - жертв красного террора и репрессий 1920-х годов. Среди них немало бывших чинов полиции, Корпуса жандармов, Русской Императорской Армии. Из полицейских в 2016 году реабилитирован бывший пристав 1-й Кремлевской части К.Н. Заруба, расстрелянный в 1937 году в ходе кулацкой операции НКВД.

Добавим, что в настоящее время на рассмотрении Прокуратуры области находится обращение Нижегородского исторического общества "Отчина" с ходатайствами о реабилитации группы инженеров Сормовского завода, репрессированных органами ОГПУ по делу так называемой Промпартии.

Станислав Смирнов, председатель Общества "Отчина", член Комиссии при губернаторе Нижегородской области по восстановлению прав жертв политических репрессий.

Георгий Унтербергер - герой Отечественной войны

Среди земляков-нижегородцев, павших на полях и морских просторах Первой мировой - Второй Отечественной войны, есть герой, имя которого почти неизвестно нашему современнику. Это Георгий Павлович Унтербергер, сын нижегородского губернатора П.Ф. Унтербергера, управлявшего губернией с 1897 по 1905 гг. Не знал о нем и автор этих строк, пока случайно не обнаружил в областном архиве аудиовизуальной документации, в фонде Нижегородского кадетского корпуса, его фотопортрет, содержащий сведения о гибели в бою. Поискав, я кое-что нашел о забытом герое и спешу поделиться информацией с читателями "Нижегородских тайн".



Георгий Павлович Унтербергер родился 20 или 29 сентября 1885 года в Хабаровске, где его отец, военный инженер, состоял на службе. Когда ему исполнилось 12 лет, Павел Фридрихович Унтербергер был назначен начальником Нижегородской губернии, и его семья переехала в Нижний Новгород. Сыновей определили учиться в здешние учебные заведения: старшего Петра - в губернскую гимнаизию, младшего Георгия - в графа Аракчеева кадетский корпус. Юноша, однако, предпочел карьере пехотного или артиллерийского офицера службу российскому флоту и настоял на переводе его в Моской кадетский корпус.

Став морским офицером, Георгий получил назначение в 1-й Балтийский экипаж. А в 1913 году прошел курсы минного офицерского класса в Кронштадте, после чего был назначен старшим офицером на минный заградитель «Енисей», построенный на Балтийском заводе в 1909 году. Служба на минных заградителях, отмечают специалисты, связана с большим риском для жизни. Стоит ли сомневаться, что сын генерал-инженера, сенатора и члена Государственного совета без труда отыскалось бы более безопасное и комфортное место прохождения службы – в штабе, на берегу. Но для русского офицера понятия чести и достоинства были не пустым звуком.



А вскоре Германия объявила войну России и Балтийский флот оказался на передовых рубежах борьбы с сильным и жестоким противником. С начала войны «Енисей» ставил минные заграждения у германского побережья. Только за один день 2 декабря 1914 года в Данцингской бухте в тяжелейших погодных условиях им было выставлено 240 мин. После выполнения боевого задания 22 мая 1915 года минный заградитель возвращался в Финский залив, когда торпеда, выпущенная немецкой подводной лодкой «U-26», нанесла «Енисею» смертельный удар. Вместе с кораблем на дно ушла и почти вся его команда из более чем 300 членов экипажа спастись удалось лишь 30-ти.

Вот как описывает историк трагические события, во время которых геройски погиб старший лейтенант Российского флота Георгий Унтербергер.


В 1914 году, за несколько часов до начала войны, по приказу командующего Балтийским флотом адмирала Эссена, в течение четырех с половиной часов минные заградители «Ладога», «Нарова», «Амур» и «Енисей», под прикрытием главных сил флота, поставили 2129 мин, чем обезопасили Финский залив от возможного вторжения германских кораблей. «Енисей» и в дальнейшим принимал активное участие в минировании вод. 2 декабря 1914 года он за 45 минут выставил 240 мин перед Данцигской бухтой, на которых вскоре погиб немецкий пароход, а в начале 1915 года заградитель ставил мины в районе Даго.

22 мая 1915 года «Енисей» вышел из Ревеля в Моонзунд на очередную постановку мин. Этот переход по опасному маршруту тихоходный корабль совершал совершенно один, без кораблей охранения. В 10 милях от острова Оденсхольм «Енисей», шедший со скоростью 12 узлов, с расстояния в 600 метров был торпедирован германской подводной лодкой «U-26», той самой, что 28 сентября 1914 г. потопила русский крейсер "Паллада" (на котором также погибли нижегородцы - мичманы Николай Баулин и Сергей Полтанов. - С.С.). Взрыв на заградителе "Енисей" произошел в районе правого трапа, против коридора гребного вала. На палубу падали поднятые взрывной волной обломки, рухнула фор-стеньга, сила взрыва была такова, что находившегося в носовом отсеке матроса сбило с ног вышибленной крышкой иллюминатора. Буквально через пять-семь минут после взрыва корабль уже стоял почти вертикально носом вверх...

По показаниям нижних чинов, которые находились на мостике возле командира, последний все время приободрял команду и сохранял порядок при оставлении судна людьми: «Зная, что он лично останется и неминуемо погибнет, капитан 1-го ранга Прохоров, тем не менее, все время имел спокойный, бодрый и даже веселый вид,
рассказывали спасенные матросы. Бывший при по обязанностям службы при командире мичман Вольбек не покинул его и добровольно погиб вместе со своим начальником.

Когда рулевой Мылов подбежал и предложил для спасения буек лейтенанту Матусевичу, то последний, занятый спусканием шлюпок, сказал ему: "Спасибо, братец, возьми сам буек и спасайся". После этого он до конца оставался на мостике, исполняя свое дело, и только когда на мостике стоять уже было нельзя, упал в воду и погиб. Все остальные офицеры, насколько могли, были заняты спасением людей и, очутившись в воде, ободряли их, пока будучи контужены или ранены, не пошли ко дну. Мичман Печаткин за несколько минут до того, что, обессилив, утонул, кричал плававшей рядом с ним команде: "Не падай духом, ребята, наш "Окунь" (русская подводная лодка, в ночь на 22 мая 1915 года обстрелявшая отряд из трех немецких крейсеров и миноносцев охранения, в результате чего вражеские корабли вынуждены были отказаться от прорыва в Рижский залив) отомстит за нас!".

Инженер-механик, капитан 2-го ранга Сачковский, держась в воде рядом с судовым врачом и лейтенантом Унтербергером, раненным и окровавленным, до самого того момента, когда оба они, выбившись из сил, пошли ко дну, старался подбодрить нижних чинов. Команда, сильная духом и вдохновленная примером своих начальников, проявила полное спокойствие, мужество и образцовую дисциплину. Тонувшие, окоченевшие в ледяной воде, люди перед лицом смерти нашли в себе силы прокричать "ура!" в честь своего корабля в то мгновение, когда последний скрывался под поверхностью воды». Невдалеке за буек держался молодой офицер-мичман. Он вел себя геройски до последней минуты. Заметив, что команда приуныла, собрал последние силы и крикнул: "Братцы, бодритесь, не унывать! Наши победили, потопили германский броненосец. Слышите "ура"? Опять разнеслось "ура" над водой, но уже слабеющие. Ни одной жалобы ни одного малодушного стона не слышал я».

Спасение трех десятков моряков произошло благодаря тому, что гибель «Енисея» была замечена с пограничного поста Ристи. До места катастрофы они добрались примерно через час, когда большая часть команды уже утонула. Еще позже, в 11 ч. 40 мин., подошли спасательные суда «Эрви», «Карин» и «Либава». Всем вместе удалось спасти лишь инженер-механика капитана 2-го ранга Николая Осиповича Сачковского,  29 матросов и поднять 11 тел погибших. Имена погибших офицеров-героев история для нас сохранила, часть из них была выбита на мраморных досках Морского Никольского собора в Кронштадте: капитан 1 рангаКонстантин Викторович Прохоров, старший лейтенант Александр Александрович Колчак, мичман Георгий Константинович Тимашев, лейтенант Георгий Павлович Унтербергер, старший лейтенант барон Александр Александрович Фиркс, лейтенант Павел Николаевич Матусевич, мичман Степан Иосифович Вольбек, мичман Сергей Владимирович Печаткин, судовой врач Александр Александрович Тетьев и 289 нижних чина.

В приказе по флоту и Морскому ведомству от июля 14 дня 1915 года, подписанном морским министром И.К.Григоровичем, были такие слова: «На всеподаннейшем моем докладе Государю Императору о выдающемся по доблести и самоотвержению, поведения личного состава заградителя "Енисей", выказанном при гибели упомянутого корабля, Его Императорскому Величеству благоугодно было начертать высокомилостивые слова: "Прочел с чувством гордости и умиления. Вечная слава геройски погибшим". Вместе с сим, в воспоминание славного подвига команды погибшего заградителя "Енисей", Государь Император Высочайше повелеть соизволил: сохранить спасенным с заградителя "Енисей" нижним чинам ношение на фуражках ленточек с надписью "Енисей" на все время нахождения на военной службе впредь до повышения их в те звания, для коих установлено ношение фуражек с козырьком».

К слову, немецкая субмарина, под командованием капитан-лейтенанта Эгевольфа фон Беркхайма, отправив на дно еще три торговых парохода, в августе 1915 года не вернулась из очередного похода. Вероятно, подводная лодка подорвалась на минах у берегов Финляндии. Тех самых минах, которые устанавливал «Енисей» и другие русские минные заградители годом ранее. Весь экипаж U-26, включая командира, погиб» (Андрей Иванов, сайт «Русская народная линия»).



Несколько дней спустя тело Георгия Унтербергера было обнаружено эстонским рыбаком, доставлено в Дерпт (ныне Тарту, Эстония) и предано земле. На могиле установили скромное надгробие из черного мрамора. После 1917 года память о нашем земляке была утрачена. Обрести ее по Божьему промыслу удалось лишь в наше время. В Тарту на одном из кладбищ были обнаружены захоронения флотского офицера Георгия Павловича Унтербергера и еще одного русского офицера. Захоронения были приведены в надлежащий порядок, и 14 мая 2016 года на могилах русских героев были совершены чин освящения и поминальная служба. Вечная память!

Станислав Смирнов, действительный член Историко-родословного общества в Москве.

Мартиролог нижегородцев, павших в русско-японскую войну

(выявлено к 29.12.2015 г.)

Артемьев Василий, стрелок 20-го Восточно-Сибирского стр. полка, с. Павлово Горбатовского у., погиб в бою 18.07.1904 у г. Самучен.

Балашов Кирилл, дер. Ильинская Балахнинского у., погиб в боях у Вафангоу и Тюренчена 18.04-2.06.1904.

Баринов Александр, стрелок 17-го Восточно-Сибирского стр. полка, с. Лотовка Шилокшанской вол. Ардатовского у., остался на поле боя на Пханлинском перевале 9.07.1904.

Белянов Андрей, дер. Белая Таможниковской вол. Нижегородского у. Погиб в бою.

Волков Яков, стрелок 24-го Восточно-Сибирского стр. полка, с. Никитино той же вол. Лукояновского у., погиб в бою у перевала Хоэлин 27-28.09.1904.

Григорьев Иван, стрелок 23-го Восточно-Сибирского стр. полка, Большемакателенская вол. Ардатовского у., погиб в бою у дер. Катайтадзы 28-29.09.1904.

Демидович В.А., поручик 12-го Восточно-Сибирского стр. полка. Зять полицмейстера А.А. Таубе. Погиб в бою на р. Ялу 30.03.1904.

Еричев Конрад Михайлович, с. Кременки Ардатовского у., пропал без вести в боях у Вафангоу и Тюренчена 18.4-2.06.1904.

Захаров Макар, ряд. 36-го пех. Орловского полка, Сергачский у., пропал без вести 25.02.1905 в бою у Мукдена.




Камаев Андрей Семенович, моряк транспорта «Енисей», с. Лопатино Сергачского у., погиб.

Карпов Василий, стрелок 20-го Восточно-Сибирского стр. полка, дер. Малышево Гнилицкой вол. Балахнинского у., погиб в бою 18.07.1904 у г. Самучен.

Клюев Василий, стрелок 24-го Восточно-Сибирского стр. полка, Большекемарская вол. Васильсурского у., погиб в бою у перевала Хоэлин 27-28.09.1904.

Куприн Федор Тимофеевич, с. Тепелево Нижегородского у., остался на поле боя у Вафангоу и Тюренчена 18.4-2.06.1904.

Курицын Иван, стрелок 10-го Восточно-Сибирского стр. полка., дер. Турта Саконской вол. Ардатовского у. Остался на поле боя ранее 30.10.1904.
Леонтьев Иван, дер. Колянская Пашигоревской вол. Горбатовского у. Погиб в бою.

Михайлов Алексей, мл. унтер-офицер 20-го Восточно-Сибирского стр. полка, г. Нижний Новгород, погиб в бою у Ляояна 22.08.1904.

Мордальев Егор, стрелок 20-го Восточно-Сибирского стр. полка, дер. Мокеиха Никольско-Погостинской вол. Балахнинского у., погиб в бою 18.07.1904 у г. Самучен.




Пигелев Леонид, с. Песошное Княгининского у., остался на поле боя у Вафангоу и Тюренчена 18.4-2.06.1904.

Пучков Александр, рядовой 137-го пех. Нежинского полка, с. Сосновское той же вол. Васильсурского у., погиб в бою у дер. Линшинпу 2.09.1904.

Рахимов Мунокафар Мухамед, дер. Татарское Моклоково, остался на поле боя у Вафангоу и Тюренчена 18.4-2.06.1904.

Селезнев Алексей, стрелок 17-го Восточно-Сибирского стр. полка, с. Нечаевка Хринской вол. Арзамасского у., остался на поле боя на Пханлинском перевале 9.07.1904.

Скобелев Алексей, стрелок 17-го Восточно-Сибирского стр. полка, с. Троицкое Ивашкинской вол. Ардатовского у., остался на поле боя на Пханлинском перевале 9.07.1904.

Совин Алексей,стрелок 18-го Восточно-Сибирского стр. полка, с. Напуксово лукояновского у., остался на поле боя у дер. Ковчуалин 18.07.1904.

Таныгин Василий, стрелок 20-го Восточно-Сибирского стр. полка, с. Кстово Нижегородского у., скончался от ран, полученных в бою у Ляояна 20.08.1904.

Тепетков Иван, стрелок 12-го Восточно-Сибирского стр. Наследника Цесаревича полка, дер. Замятино Пятницкой вол. Ардатовского у., погиб в бою у дер. Кофындзы 14.08.1904.

Фролов Игнатий, рядовой 11-й бригады Заамурского округа отд. корпуса пограничной стражи. Убит в бою ранее 30.10.1904.

Чижкин Николай Борисович, с. Арапино той же вол. Лукояновского у., погиб в бою 24.4.1904 у Саншилипу.

Шарин Иван, стрелок 24-го Восточно-Сибирского стр. полка, с. Починки Лукояновского у., погиб в бою у перевала Хоэлин 27-28.09.1904.

Шкинев Павел, слоб. Подновье Ельнинской вол. Нижегородского у. Погиб в бою.

Источник: "Нижегородская земская газета", "Волгарь".

Ольга Генкина. Террористка без страха и упрека

К 110-летию первой русской смуты

От редактора. В Нижнем Новгороде есть улица Ольги Генкиной. В честь кого она названа, сегодня, вероятно, мало кто задумывается. Молодежь, вообще, пожмет плечами, услышав подобный вопрос, а те, кто постарше, возможно, постарше припомнят, что жила-была такая революционерка, борец за счастье трудового народа. Мы живем в век, когда насилие во имя политических идей, бессмысленное и беспощадное, снова стучится в дверь. Порицания в адрес террора и террористов звучат у нас денно и нощно. А вот названия городов, улиц, станций метро, пароходов и прочая этот террор наглядно прославляют, воспитывая на самых отъявленных его примерах подрастающее поколение. Не смотря на просьбы и требования совестливой части общества, власти упорно отказываются убрать с карты имена хотя бы самых одиозных террористов вроде Войкова и Землячки.

Ольга Генкина ни в чем бы им не уступила, вот только жизнь ее оказалась короткой. Доживи пламенная революционерка, организатор в Нижнем Новгороде террористических дружин, на счету которых десятки жизней исполнявших свой долг представителей власти и мирных обывателей, до 1917 года, наверняка быть ей главарем каких-нибудь ЧК или ревкомов, и уж тут пощады контрреволюционеры не жди. Вот только не довелось... Генкина была задержана полицией на вокзале Иваново-Вознесенска с поличным: в ее багаже обнаружили партию огнестрельного оружия и боеприпасов.

Случилось это в ноябре 1905 года. В стране от рук революционных головорезов уже погибли тысячи. Слух о задержании террористки облетел рабочие районы. Собралась толпа. Участь террористки решил самосуд. Как писала газета "Новое время", революционерка Генкина погибла от рук иваново-вознесенских рабочих. Правда, не правильных, с точки зрения большевиков. Не будем забывать, что "черносотенное" движение в защиту законной власти и правопорядка исчислялось миллионами. Конечно, самосуд - это плохо. Сеявшие ветер пожинали бурю. О том, кто была Ольга Генкина в действительности, о ее неудавшейся жизни, лишенной семьи, детей, человеческой, рассказывает автор настоящей статьи.

Память о большевичке, растерзанной рабочими

«В дело б скорее! В руки оружие!
Сколько мечталось об этих часах!
Олечка Генкина – самая нужная!
Радость купается в юных глазах».
Из романа А. Загорулько «Гора и мышь»

Кто же эта Олечка Генкина, воспетая недадачливым виршесочинителем? Невеста главного советского безбожника Емельяна Михайловича Ярославского. Впрочем, как у многих большевиков у него были и настоящие имя и фамилия – Миней Израилевич Губельман. В советский период именно он был главным лицом по уничтожению православия в России. Именно он требовал запрещения музыки Чайковского и Рахманинова, Моцарта и Баха. Именно он составлял списки книг, подлежащие запрету и уничтожению. Толстой и Достоевский, Платон и Кант…

Но это было в советское время, а в начале ХХ века под руководством Губельмана боевики-большевики занимались экспроприациями, иначе говоря, грабежами банков и частных лиц. Добытые деньги в годы первой русской революции шли на закупку оружия.

Олечка Генкина как раз и занималась его перевозкой. 16 ноября 1905 года, прибыв в Иваново-Вознесенск с партией оружия, она была убита черносотенцами. За многие десятилетия советская пропаганда создала крайне негативный образ черносотенного движения. Реакционные помещики, деклассированные элементы, истеричная буржуазия, пьяные лавочники, приказчики с дубинами в руках – вот они черносотенцы, враги рабочего класса и трудового крестьянства.
Поэтому ничего иного нельзя ожидать от пробольшевистских изданий, посвященных памяти Ольги Генкиной, как появлению таких строк. «Она отдала делу рабочего класса всю свою молодость, все свои силы и знания. Она отдала ему самое ценное и дорогое – свою жизнь. Долго будет помнить русский рабочий прекрасный образ дорогой девушки, убитой за дело рабочего класса, за его счастье, его свободу и его великую борьбу».

Все это пропаганда. А действительность такова: Ольга Генкина была убита ивановскими рабочими. Впрочем, все по порядку.

Будущая террористка родилась в 1882 году в Калуге в семье местного врача Михаила Семеновича Генкина, еврея по национальности. Но в советское время библиографы Ольги Генкиной почему-то старались это скрыть, назвав ее русской. В 1902 году Ольга вступает в РСДРП, где занимается организацией нелегальной типографии, распространяет листовки. Подпольная кличка – Соня.

Арест, и освобождение под большой денежный залог. Откуда деньги у простого врача? Наверное, оттуда, откуда поступали денежные средства для закупки оружия для террористов. Снова арест с заключением в камеру-одиночку (страшный облик царизма налицо, ведь ее специально не отправили в камеру с уголовницами, как это гуманно делалось после революции) и снова на свободе. Впрочем, вряд ли контрреволюционеры долго пробыли бы в таких камерах, попади они в годы революции в Саратовскую ЧК, возглавляемую Иосифом Генкиным или, хотя бы, в Херсонскую ЧК, возглавляемую Яковом Генкиным. Однофамильцами нашей героини.

В мае 1905 года партия направляет ее в Нижний Новгород, где Ольга работает вместе с Яковом Свердловым. Здесь она входит в военную (читай – террористическую) организацию нижегородского комитета РСДРП. Новый арест и через месяц освобождение.
Она едет в Москву, откуда везет партию оружия в Иваново-Вознесенск. Как пишет ее биограф, «она должна была доставить иваново-вознесенским рабочим 10 револьверов и 400 патронов к ним». Но с каких пор сыновья аптекарей и часовых дел мастеров считались рабочими? Нет, конечно, среди большевиков, эсеров и прочих боевиков-революционеров были рабочие, но рабочая прослойка в этих рядах была меньше прослойки рабочих и крестьян в черносотенных организациях.
16 ноября 1905 года Генкина прибывает в Иваново-Вознесенск, где ее убивают черносотенцы. Источники рисуют страшную картину. Достаточно прочесть такие вот подробности ее гибели.

«Прямо на железнодорожной станции была арестована жандармами. Жандармы выдали ее на растерзание местной черносотенной банде. После нечеловеческих пыток и издевательств Ольга Генкина была убита этим черносотенным зверьем».
«Большевичка Ольга Генкина была буквально разорвана черносотенцами на куски, когда ее поймали с чемоданом оружия».
«На привокзальной площади революционерка Ольга Генкина была растерзана черносотенцами».
«Ее задержали. На допросе в кабинете железнодорожной полиции она ничего не сказала. Вечером ее вывели из здания вокзала для препровождения в тюрьму. На площади на нее набросились черносотенцы. От нанесенных 12 ран по голове она скончалась на месте».

«Перед зданием железнодорожного вокзала на нее напали ожидавшие седоков извозчики, многие из которых были активными членами местного черносотенного союза, и забили насмерть».
«Сегодня в Москве получено известие со станции Иваново Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги, что там убита дочь московского врача Ольга Генкина и ее подруга. Как говорят, убитые занимались среди фабричных Ивановского района революционной пропагандой и за это были убиты раздраженной толпой фабричных».

Сколько разных вариантов, но какой из них правдивый? Первые пять сообщений написаны в послереволюционное время, последний вариант, переданный в редакцию по телефону – на следующий день после ее убийства. Кому верить? Великомученицей нужно было ее сделать – и сделали. Вот и появились пробольшевистские басни про «нечеловеческие пытки». Там подправить, там соврать – и несгибаемый светлый образ красивой девушки («Просто красавица!», к/ф «Кавказская пленница»), убитой «черносотенным зверьем» готов. Кстати, даже внешность исказили. Если верить воспоминаниям соратников, Генкина красавицей не была, зато потом оказалось, что «Ольга была очень красивой девушкой» («История города Иваново»).

Фабричные рабочие были раздраженными. А почему им не быть раздраженными? Ведь Генкина везла оружие, направленное против этих самых рабочих.

Вот что писал за месяц до ее гибели в статье-инструкции «Задачи отрядов революционной армии» В. И. Ленин: «Прекрасным военным действием, дающим и ученье солдат революционной армии, боевое крещение им, и громадную пользу приносящим революции, является борьба с черносотенцами. Отряды революционной армии должны тотчас же изучить, кто, где и как составляет черные сотни, а затем не ограничиваться одной проповедью (это полезно, но этого одного мало), а выступать и вооруженной силой, избивая черносотенцев, убивая их, взрывая их штаб-квартиры и т. д.». Партия сказала: «Надо!», Генкина ответила: «Есть!».

Создание осенью 1905 года «Союза Русского Народа» революционеры всех мастей встретили со злобой и ненавистью: рабочие в массовом порядке вступали в его ряды. Против членов «Союза» был развернут революционный террор. 27 января 1906 года Россию всколыхнуло известие о террористическом акте в петербургской харчевне «Тверь». Здесь на средства «Союза» рабочие Невского судостроительного завода, потерявшие работу, получали бесплатные обеды и ужины. У революционеров тоже были деньги, но они уходили на арестованных полицией революционерок.

В харчевню были брошены две бомбы, а выбегающих рабочих террористы встречали у выхода револьверным огнем. Были убиты 40-летний Василий Никифорович Королев и 18-летний Алексей Васильевич Барабанов. Одиннадцать человек получили серьезные ранения: Николай Филиппов 24 лет, Василий Смирнов 23 лет, Кузьма Петров 19 лет, Осип Половков 21 года, Александр Белоухов 18 лет, Прокопий Харитонов 18 лет, Марк Пастов 33 лет, Иван Комаров 27 лет, Михаил Иринеев 29 лет, Алексей Поляков 29 лет и Василий Петров 27 лет. Шестеро из них были ранены тяжело.
Рабочие-подростки им помешали… Следует полагать, что эти рабочие были злейшими врагами революции.

Впрочем, таких врагов было много. По данным, которые приводил в своей книге «Борьба за правду» присяжный поверенный П. Ф. Булацель, только с февраля 1905 по ноябрь 1906 года, были убиты и тяжело ранены 32 706 человек простого народа. Не дворян, не купчиков с пьяными приказчиками, а простых людей, чья вина была в том, что они были черносотенцами. Убивали даже детей. Вот откуда появились у большевиков чекисты кедровы и орловы.

Между тем, черносотенцами были Иоанн Кронштадтский и будущий патриарх Тихон. Причем архиепископ Тихон был почетным председателем Ярославского отдела «Союза Русского Народа». Ярославский отдел образовался после объединения с Самодержавно-монархической партией, созданной рабочими Иваново-Вознесенска. Она в основном и состояла из рабочих. А в Ярославском отделе «Союза Русского Народа» еще до объединения было около 2000 рабочих.

Но кто об этом сейчас знает? До сих пор комиссарские внучки раздувают миф о «черносотенном зверье», тем самым обеляя своих предков в кожаных куртках. Именно черносотенцы в октябре 1905 года поставили заслон боевикам из Бунда и из числа большевиков и эсеров. Двенадцать лет спустя это не повторилось: первая мировая война ослабила движение, ведь многие черносотенцы ушли на нее добровольцами и далеко не все вернулись. Зато революционеры на войну не спешили, а если и уходили воевать, то чаще в тыловые подразделения.

Вот и родной брат Ольги Дмитрий Генкин воевать за Россию не стал. Хотя в декабре того же 1905 года был активным участником вооруженного восстания в Москве. После его подавления разыскивался охранкой за террор, перешел на нелегальное положение. Затем был делегирован от московских меньшевиков на Стокгольмский съезд РСДРП в 1906 году, а потом легально вернулся в Москву и стал преподавать в Императорском Московском университете… юриспруденцию. Как будто ничего не произошло. Все забыли, все простили, приняли с распростертыми объятьями. И все у него было хорошо, после революции стал (в 1940 году) доктором юридических наук, получил орден Ленина, множество орденов и медалей, а в 1964 году в 80 лет вступил в КПСС.

В революцию подалась и мать Генкиной. Об этом писал в историко-биографическом романе «Январские ночи» Лев Овалов. Героиня этого произведения Розалия Землячка была немного знакома автору. Впрочем, она такая же Землячка, как Губельман – Ярославский. Розалия Залкинд родилась в семье купца первой гильдии. Известность в революционных кругах приобрела за участие в организации московского восстания в декабре 1905 года.
Весной 1906 года будущую фурию красного террора арестовывают. Почитаем Льва Овалова.

«Дежурный надзиратель отпирает замок.
- Прошу.
В камере какая-то женщина...
Обычная тюремная камера. Голые стены, сводчатый потолок, окно с решеткой, пол из каменных плит, две железные койки.
Землячка входит, и дверь захлопывается.
Кого послала ей судьба делить одиночество? Боже мой, да ведь она ее знает! Это Генкина, мать Ольги Генкиной, зверски убитой в прошлом году
черносотенцами в Иваново-Вознесенске.
Землячка встречалась и с Ольгой и с ее матерью. Ольга была невестой Ярославского, они собирались пожениться - и вдруг такая страшная, такая
безжалостная смерть...».

Действительно, это трагедия, неискушенный читатель вполне согласится с автором романа. Но разве Овалов не знал, что творило это существо (это я о Землячке. Тьфу, слишком хорошее имя она выбрала. Пусть будет тем, кем родилась – Залкинд) в Крыму?

В ноябре 1920 года в качестве секретаря Крымского обкома РКП(б) Залкинд организовывала массовые расстрелы пленных офицеров и членов их семей. Именно тогда она бросила: «Жалко на них тратить патроны, топить их в море». За ту страшную зиму было расстреляно 96 тысяч человек из 800-тысячного населения Крыма.
Знал ли об этом Овалов? Знал, конечно. Насколько же иезуитски после этого смотрятся приведенные выше строки…

Но вернемся к событиям, описанным в его романе. «Мать Ольги не была ни членом партии, ни революционеркой, не очень-то
разбиралась в революционных делах, просто была матерью своей дочери. Но
после гибели Ольги сказала, что будет помогать революционерам. В память
дочери. Не позволила горю сломить себя. «Я ничего не понимаю в ваших теориях, - говорила она, - но я буду помогать товарищам моей дочери всем, чем смогу». И она действительно оказывала революционерам множество услуг: налаживала явки, носила передачи, доставала деньги.

Землячка подошла к ней.
- Розочка!
- Т-с-с... - Землячка отрицательно помотала головой».
Дальше прошу запастись чуть терпением: пойдут фрагменты жизни и быта в царских тюрьмах. Сравните их с тем, что предложили своим противникам большевики, когда пришли к власти.
«Она подошла к двери, постучала, глазок тут же приоткрылся. - Вам чего?
- Доктора, - попросила Землячка. - Голова болит, кашляю, простудилась…
Надзиратель загромыхал замком, приоткрыл дверь.

- Это вам доктора?
- Мне.
- Можно, - сказал надзиратель.
- Они у нас тут же при части во дворе квартируют. Иногда к нам очень даже приличных господ привозят…
Он бросил пытливый взгляд на Землячку, покачал головой и опять загромыхал замком.
Врач не заставил себя ждать. Это был сухонький старичок, привыкший за время своей службы при полиции ко всяким оказиям.
- Чем могу служить?
- Боюсь, обострился туберкулезный процесс, - пожаловалась Землячка. - Нельзя ли пригласить ко мне моего врача, я оплачу визит

Успенская появилась под вечер в сопровождении полицейского врача, и тот, не желая стеснять даму при осмотре, деликатно остался в коридоре».
Можно ли такое представить в большевистских тюрьмах? Нет, конечно. Какая могла быть деликатность с контрой?
«Минут через двадцать надзиратель пришел за Землячкой.
- Что же вы не сказали, барышня, что там ваш жених? Выходите. Выпущу его на минуту в коридор, будто веду в туалет…

Надзиратель подошел к ним.
- Пора. Вот-вот появится начальство. – Он деликатно отвернулся».
«- Разговаривать запрещается, - сказал надзиратель. – Вы гуляйте, гуляйте. Землячка медленно прохаживалась вдоль стены по двору, вымощенному каменными плитами. Так она ходила минут десять… из двери показалась Катенина.
- К вам с передачей, - позвал городовой Землячку…
- Я тут принесла тебе котлет, печенья, - быстро произнесла Катенина, обращаясь к Землячке… Она понизила голос, повлекла Землячку в сторону…

- Мы должны бежать. В самые ближайшие дни. Пока нас не перевели в тюрьму. Нужны деньги, пилки, план окружающей местности. Надо подготовить перчатки…
Все шло как нельзя лучше, приятельницы расстались, вполне довольные друг другом, как, впрочем, довольны были и городовой, и надзиратель…
В предпраздничные дни в полицейскую часть поступало много передач для арестованных, это не только не возбранялось, но и поощрялось….
- Лидия Михайловна, голубчик, побольше вина, - наказывала Землячка Катениной…

Пасхальную ночь праздновали в тюрьме не менее шумно, чем на воле. Хватало и водки, и вина… Ночью в камеру к Землячке заглянул надзиратель Овчинников. – Барышня! – позвал он ее. – С вами женишок ваш желает похристоваться.
Он был навеселе и потому особенно добродушен. Землячка вышла в коридор, там уже стоял Ярославский.
- Отойдите в уголок, только ненадолго, - сказал Овчинников. – А я посторожу».
Такие вот порядки были в царских тюрьмах. Так мучили и издевались жандармы над революционерами, спаивая их водкой и вином. После революции большевики показали свою «гуманность».

Жених Генкиной и псевдожених Залкинд сбежал в ту ночь из описываемого Сущевского полицейского дома, проломив тюремную стену. Никто и не слышал – тюрьма пила! После побега Ярославский вместе с Дмитрием Генкиным уезжает в Стокгольм на съезд РСДРП. Как все было просто! Сбежал из тюрьмы, уехал за границу, вернулся в Россию и… живи спокойно!
После побега Ярославского на следующий день убежала и Залкинд. «Отворилась дверь, вошел надзиратель с медным чайником в руках, на этот раз не Овчинников, а Потапов, человек малоразговорчивый, сумрачный.
- Кипяточек, - произносит он приветливо ради праздника.

Ни хлеба, ни сахара не принес, во всех камерах полно всякой снеди.
- Я вас прошу, пока вы в коридоре, оставьте дверь открытой, - обращается к нему Землячка равнодушным голосом. – Такая духота, пусть проветрится.
Потапов не отвечает, выходит в коридор, но дверь не закрывает».
Залкинд вышла из камеры и спокойно покинула тюрьму. Вот какие были порядки! И как тепло описывает эту революционерку Лев Овалов. Он ведь с ней несколько раз встречался.
Лев Овалов, дворянин-комсомолец, впервые встретился с Залкинд в 1919 году, когда она возглавляла политотдел Тринадцатой армии.

«Я ждал появления начальника политотдела, и вот он появился. Это было незабываемое впечатление!
Начальником политотдела оказалась женщина в кожаной куртке и хромовых сапогах…
Повернулась и… поднесла к своим близоруким глазам лорнет.
Да, лорнет!
Эта встреча описана мною в романе "Двадцатые годы", а первое слово, услышанное мною из ее уст, было "расстрелять".
Да, расстрелять!
Возможно, прежде чем это сказать, она говорила что-то еще, но до сих пор у меня в ушах звучит этот приговор.
Речь шла вот о чем. Старик-отец прятал в клуне или, сказать понятнее, в риге сына-дезертира, парня нашли, и обоих только что доставили в трибунал.

С Землячкой советовались, как с ними поступить.
Дезертиры в те дни были бедствием армии, им нельзя было давать потачки, и Землячка не могла, не имела права проявить мягкость».

Вот так просто вершило судьбы людей это существо. А ведь парень просто не хотел воевать. Ни за красных, ни за белых. А отец прятал своего сына. В отличие от Ольги Генкиной, террористки, привезшей оружие для убийств.

Впрочем, восторженные отклики о Залкинд оставил не только Овалов.
Иван Папанин, знаменитый исследователь Арктики, тоже ее знал. Да как не знать. Ведь Папанин был комендантом Крымской ЧК, сразу же после взятия красными Крыма. Это при нем развернулась Залкинд вместе с Бела Куном и Юрием Пятаковым, очищая Крым от контры. Кстати, и Бела Кун и Пятаков (родился в семье владельца сахарного завода в Киевской губернии) не пережили «ежовые рукавицы».

«Удивительным человеком была Землячка. Она не уставала заботиться о людях… Она прожила нелегкую жизнь, испытала и царские застенки, и тюрьмы, не раз смотрела смерти в лицо. И, сколько я ее помню, работала, не жалея сил», - так вспоминал о ней Папанин, бывший подручный фурии красного террора, ставший почетным гражданином города-героя Севастополя. Кстати, и почетным гражданином Ярославской области.

Какие ужасными были царские застенки, об этом вы уже знаете. А смерти она действительно смотрела в лицо, когда устав от бумажной работы, сама садилась за пулемет. Впрочем, ничто человеческое ей было не чуждо. Эта «далеко не юная дама ежевечернее выбирала себе партнера на ночь из красноармейцев» (Е. Жирков «Была такая партия», «журнал «Коммерсант-Власть», 29 марта, 2004 г.).

«Так почему же все-таки я сделал Землячку героиней своей повести? Я не оговорился. Она прожила героическую жизнь, хотя и не стремилась совершать героические поступки. Изо дня в день выполняла она свою будничную работу, но работа эта была работой Коммунистической партии, а будни - буднями Октябрьской революции», - писал Лев Овалов.

Залкинд удачно пережила тридцатые годы. После смерти ее прах был помещен в Кремлевской стене. А Ольге Генкиной установлен памятник в Иваново, ее именем названа площадь и улица. Помнят о них!

Об убитых в петербургской харчевне «Тверь» рабочих Василии Королеве и Алексее Барабанове не вспоминает никто.

Источник: Блог Альберта Максимова

Нижегородская полиция и крушение царской власти в 1917 году

Разгром органов полиции и жандармерии в революционную смуту 1917 года – одна из драматических страниц новейшей русской истории. Именно это обстоятельство лишило русскую государственность столь необходимых ей защитников и позволило разрушительным силам революционной анархии почти беспрепятственно захватить власть (фото будут опубликованы в ближайшие дни).

Понимали ли деятели февраля, что рубят сук, на котором сидят? Вызваны ли их безответственные и недальновидные действия либеральной эйфорией или продиктованы страхом перед леворадикальной стихией, выпущенной, словно, джинн из бутылки?

Что касается самих чинов полиции и Корпуса жандармов, многоопытных, но весьма малочисленных, то они в условиях почти мгновенно распавшейся административной вертикали, пребывали в растерянности и пытались приспособиться к новым реалиям, спонтанно присягая новой власти.

Что представляла собой полиция Нижегородской губернии зимой 1916-1917 годов?

В ноябре 1916 года в должность полицмейстера Нижнего Новгорода вступил числящийся по армейской пехоте подполковник Лев Григорьевич Цицерошин. До этого он свыше 10 лет прослужил полицмейстером в Ревеле, снискав всеобщее уважение за свои компетентность, неподкупность и гуманность. Отъезд Цицерошина местная газета «День», выходившая на эстонском языке, сопроводила лестными характеристиками и назвала «не лучшей новостью» для ревельцев.

Прибыв в Нижний, новый полицмейстер провел смотр вверенного ему личного состава. В канцелярии городского полицейского управления на Варварке, дом № 12 ему представились помощники полицмейстера титулярный советник Федор Александрович Рождественский и не имеющий чина Николай Яковлевич Маколин, столоначальник Борис Яковлевич Мамыкин и регистратор Николай Николаевич Орловский (сын местного правого деятеля протоиерея Н.В. Орловского).

Гирс и полиция

* Губернатор Алексей Гирс и чины нижегородской полиции (для увеличения кликнуть). Ранее октября 1916 г. Сидят: 2 — начальник сыска Г. Левиков, 3 — нижегородский исправник Н. Высоковский, 4 — вице-губернатор Н. Ненароков, А. Гирс, полицмейстер А. Богородский, между Ненароковым и Гирсом, предположительно, мом. полицмейстера Н.Я. Маколин.

Город делился на четыре полицейские части — 1-ю и 2-ю Кремлевские, Рожественскую и Макарьевскую. Во главе их стояли опытные приставы: первой части, размещавшейся на Ново-Базарной площади, — Кирилл Заруба с помощниками Эрастовым и Антипюком, второй (Троицкая площадь) — Михаил Шидловский при помощнике Васильеве, Рождественской (на Ивановском съезде) — Игнатий Иванов с Титовым и Воробьевым и Макарьевской (Канавино) — Николай Казанский с помощником Абрамовым. Кадр ярмарочной полиции (в казармах за Армянской церковью) возглавлял пристав, коллежский секретарь Василий Колмаков. В околотках разных частей блюли порядок околоточные надзиратели, а во всем городе с 187-тысячным населением — 278 пеших городовых и отряд конно-полицейской стражи.

Борьбой с уголовщиной ведало Сыскное отделение со штаб-квартирой в здании 1-й Кремлевской части. С 1908 года его возглавлял коллежский секретарь Георгий Степанович Левиков. Пом. начальника сыска служил губернский секретарь Георгий Лазарев, штат полицейских надзирателей составляли Петр Куклев, Григорий Костерин, Петр Барановский и Константин Жмойдзяк.

Как видим, их было немного, если учесть многочисленные функции тогдашней полиции — от контроля сухого закона до поимки воров и убийц.

Не густо было и в каждом из 11 уездов, где за правопорядок отвечали полицейские исправники: в Ардатовском уезде – Александр Алексеевич Троицкий, Арзамасском – Николай Дмитриевич Думаревский, Балахнинском – Константин Иванович Вуколов, Васильсурском – Иван Федорович Федотов, Горбатовском – Владимир Иванович Вознесенский, Княгининском – Александр Ревокатович Разумовский, Лукояновском – Философ Геннадьевич Велтистов, Макарьевском – Алексей Иванович Тарелкин, Семеновском – Владимир Александрович Левко и Сергачском – Николай Павлович Кременецкий. Исправникам подчинялись становые приставы, в волостях за порядок отвечали полицейские урядники с небольшим штатом стражников.

Известия из столицы Петрограда об отрешении от власти царя посеяли в рядах полицейских смятение. Вести пришли не сразу, больше суток молчали телеграф, телефон, замерла железная дорога. Все ждали из Москвы городского голову Дмитрия Сироткина, может, он что прояснит?

Первым вышел из оцепенения начальник 64-й бригады ополчения, он же начальник гарнизона генерал-лейтенант Владимир Федорович Плюцинский. Он направил в Городскую думу записку следующего содержания: «Во избежание анархии и взаимного кровопролития военный совет из начальствующих лиц нижегородского гарнизона постановил признать новое правительство. Признаю крайне желательным немедленно организовать городскую милицию для устроения внутреннего порядка в городе, чтобы сохранить войска для их прямого назначения — борьбы с немцами».

Но избежать анархии было не просто. Спешно созванные самозванные органы власти Советы рабочих и солдатских депутатов, партийные бандформирования в виде красной гвардии присваивали себе полномочия явочным порядком.

Во всем подражая столице, глава Думы Дмитрий Сироткин объявил о формировании временного органа власти — городского исполнительного комитета. В него включили своих представителей земства, партии, Советы, союзы. Телеграммой из Петрограда главой исполнительной власти назначался Павел Аркадьевич Демидов — председатель губземуправы. Вся власть сосредоточилось в стенах Городской Думы, которая стала местом и заседаний исполкома и Совдепа, и, поначалу, содержания политических узников.

Первым шагом новоиспеченного комитета был приказ об аресте чинов администрации и органов правопорядка: вице-губернатора Н.В. Ненарокова, начальника жандармского управления  И.П. Мазурина, его помощника по городу В.А. Стрекаловского, всех офицеров ГЖУ,  полицмейстера Л.Г. Цицерошина, нижегородского уездного исправника Н. Ф. Высоковского, прокурора окружного суда Н. П. Чернявского. К тому времени губернатор А. Ф. Гирс с женой уже находились под стражей.

Цицерошин сж

* Полицмейстер Лев Цицерошин.

Предписывалось разоружить полицейских стражников и к помещениям НПУ и ГЖУ приставить караул. Городовых арестовывали и передавали в распоряжение воинских начальников для отправки на фронт. Руководил облавами комиссар по экстренным обыскам и арестам мировой судья Г.М. Степанов.

Репрессии прокатились по уездам. В Васильсурском уезде арестовали и посадили в местную тюрьму исправника, пристава, надзирателя Васильсурска, служащего жандармерии. В Арзамасе, кроме прочих, были взяты под стражу исправник Н.Д. Думаревский и железнодорожный полицейский ротмистр Зиновьев, в Люлеховском затоне — семеновский исправник К.Р. Разумовский, в Гордеевке — пристав М.А. Сачек. В Балахну для ареста исправника, опытнейшего сыщика и почетного гражданина города Константина Вуколова, отрядили команду из 6 юнкеров 1-го подготовительного учебного батальона под начальством некоего Немечека.

Вуколов 001

*Балахнинский исправник Константин Иванович Вуколов.

Гонениям подверглись и Сыскное отделение, и речная полиция с опытнейшим генералом Шкотом во главе; вместо нее охранять караван у пристаней поручалось гражданским лицам.

В Городской думе, в трех помещениях электрического и трамвайного отделов на втором этаже, под стражей находились: губернатор Алексей Гирс с супругой Любовью Александровной, пошедшей с мужем в тюрьму добровольно, вице-губернатор Николай Ненароков,  полицмейстер Л.Г. Цицерошин также с супругой, его помощники Федор Рождественский и Николай Маколин, начальник ГЖУ Иван Мазурин, его пом. Фридовский А.М., нижегородский исправник Н.Ф. Высоковский, балахнинский — К.И. Вуколов, пристав Рождественской части И.М. Иванов, Макарьевской части — Н.А. Казанский, сормовский пристав Н.А. Парфенов, пристав 1 стана Балахнинского уезда М.А. Сачек, пом. пристава 2 Кремлевской части А.Б. Васильев, надзиратели 1 части П.Г. Юрин и А.С. Диесперов, пом. пристава конной стражи И.А. Дроздов, агент сыска П.Ф. Барановский. Позднее узников переведут в арестное помещение в здании губернской земской управы на Жуковской улице, а затем и в губернскую тюрьму.

Маколин 1

* Пом. полицмейстера Николай Яковлевич Маколин.

Одновременно происходило освобождение из тюрем преступного элемента. Уголовных отпускали по требованию толпы, затем — по постановлению Временного правительства от 17 марта об амнистии. Позднее, когда в городе и губернии начался разгул преступности, уголовников попытались вернуть в места заключения, но сделать это было непросто. Газета «Нижегородский листок» № 74 сообщила, что в губернской тюрьме не хватает 80 самых злостных преступников. Вышло даже распоряжение, что явившимся в места заключения добровольно срок наказания будет уменьшен вполовину. В то же время, как писала газета, около 400 каторжан, отбывающих срок, изъявили желание идти на фронт, в связи с чем на 5-7 апреля была назначена врачебная комиссия для их освидетельствования.

Воробьев 2

* В числе других из губернской тюрьмы революционная толпа освободила и Якова Воробьева, террориста и дезертира. Скоро он возглавит нижегородскую губчека.

В итоге все перевернулось: люди долга и службы попали за решетку, а каторжная шпана, демагоги и дилетанты оказались у кормила власти. Службу в полиции проверяла чрезвычайная следственная комиссия в составе Биткера, Шрейдера и Любецкого.

Справедливости ради отметим, что освобождение из-под стражи чиновников и администраторов началось довольно скоро. Газеты сообщили, что уже в марте отпущены губернатор Гирс и вице-губернатор Ненароков. Первого как штабс-капитана запаса зачислили в резерв ополчения, а позже ему удалось выехать заграницу. Ненароков с ноября 1918 г. служил в комитете государственных сооружений в Москве, в феврале 1919-го был арестован ЧК и расстрелян в Бутырке в сентябре. Льва Цицерошина также определили в армию, на 9.1917 он числился в резерве чинов при штабе Одесского военного округа. В числе последних освобождены офицеры ОКЖ ротмистр жандармского пункта в Арзамасе Зиновьев и пом. начальника ГЖУ Фридовский, о чем «Нижегородский листок» уведомил читателей 2 июля. О главных охранителях царского режима, последнем начальнике ГЖУ Мазурине и последнем начальнике охранного отделения. а после его упразднения — помощнике начальника ГЖУ Стрекаловском «Листок» от 25 июля со ссылкой на коменданта города писал: «Судебный следователь по важнейшим делам Нижегородского окружного суда Иващенко, допросив обвиняемых по 338 и 341 ст. уложения о наказаниях, полковника резерва чинов при штабе МВО И.П. Мазурина и подполковника 4-го запасного артиллерийского дивизиона В.А. Стрекаловского, ввиду того, что превышение власти не имело важных последствий и они состоят на действительной военной службе, постановил: мерой пресечения до суда избрать надзор военного начальства».

Мазурин Фрагм.

* Одно из немногих фото с начальником ГЖУ Иваном Петровичем Мазуриным (сидит второй справа). Сидят слева от него: Н.В. Ненароков, неизвестный, А.Ф. Гирс, справа — губернский прокурор Н.П. Чернявский. Для увеличения кликнуть.

Итак, нижегородская полиция разгромлена. Многие стражи порядка отправлены на фронт. Но кто-то должен бороться с уголовщиной?

Первым шагом исполнительного комитета было назначение начальником охраны города полковника Евгения Федоровича Степанова, командира 671-й дружины государственного ополчения. Затем приступили к набору милицейских чиновников. Должности заняли в основном люди неподготовленные, случайные. Помощниками начальника Рождественской части стали техник Дмитриев и два студента, Дворнецкий и Прозоровский. Из студентов, учащихся гимназии и реального училища формировался и кадр городской полиции. На сходке, состоявшейся 2 марта в Варшавском политехникуме, было создано 33 отряда по 16 милиционеров. Но на что они годились?

Почувствовав свободу, уголовщина распоясалась. Например, 24 марта газеты сообщили об убийстве при неясных обстоятельствах купца В. Н. Гусева. Положение усугублялось действиями незаконных «гвардий», «рабочих милиций», «комитетов безопасности». Самозванцы врывались в жилища, обыскивали, грабили.

Не имея под рукой надежных кадров, полковник Степанов поднял вопрос о возвращении на службу бывших работников полиции — приставов, надзирателей, нижних чинов. А не получив согласия, стал действовать самостоятельно. В апреле в штат сыскного отделения были возвращены первые семь чинов общей полиции: М. В. Пузырев, М.Л. Маврин, Р. Р. Трохимчук, М. Ф. Стецюк, К. А. Жмойдзяк, Н. А. Добротворский, А. С. Эрастов.

Эрастов 2

* Пом. пристава Александр Эрастов.

Чуть позже, 15 мая, начальник охраны ходатайствовал об оставлении на службе «честного, добросовестного и полезного» капитана А. Н. Анисова, служившего при губернаторе Борзенко офицером конно-полицейской стражи, а также экс-помощника полицмейстера С. К. Шабловского.

На том же настаивал в рапорте от 30 апреля и начальник уголовной охраны Г. А. Власов. Вновь ходатайствую, писал офицер, на оставлении на службе бывших чинов наружной полиции ввиду того, что «преступность прогрессивно усиливается. В день совершается до 15 и более преступлений, среди них весьма серьезные, как убийства, грабежи и очень крупные кражи».

Спасая положение, власти на местах действовали также на свой страх и риск. В Макарьевском уезде, например, оставили начальником местной охраны экс-исправника В.П. Казанцева, подчинив ему помощника исправника В.В. Орлинского, пристава Лыскова Сахаровского, стражника Сергеева. Но работать им довелось недолго.

Ибо подобные факты встречали резкое неприятие со стороны леворадикальных кругов. За действиями милиции пристально следили в Советах депутатов, где доминировали эсеры и большевики, и в других самозванных организациях. Так, нижегородский Совдеп в лице большевика Евлампия Дунаева выступил с резкими возражениями по поводу обращения семи служащих ярмарочной милиции, просивших назначить их начальником бывшего пристава В.П. Колмакова.

Для расследования мнимых преступлений бывших чинов администрации и правоохранительных органов была создана, по образцу столичной, следственная комиссия. Витийствовал в ней некто Иосиф Любецкий, поляк по национальности, до смуты служивший преподавателем общественной гимназии и лектором Народного университета. Одним из первых распоясавшихся комиссаров был захват архива Охранного отделения и огласка имен его бывших секретных сотрудников, сопровождаемая травлей в печати. Списки публиковали «Волгарь», «Нижегородский листок». В то же время по приказу губернского комиссара Демидова начались массовые аресты «негласных» в городе и уездах.

Столкнувшись с действиями власть предержащих — мстительностью и фанатизмом одних и трусостью и дилетантизмом других — начальник охраны Е.Ф. Степанов стал добиваться своей отставки. И она была принята. На смену кадровому офицеру 3 сентября пришел ефрейтор Василий Михайлович Бабаков — в прошлом сельский учитель, а в последнее время заведующий музеем земства, ставший в смутное время товарищем председателя нижегородского Совдепа и членом ЦИК. На его кандидатуре настояли левые. До катастрофы октября 1917 года оставалось недолго.

*   *   *

После октябрьского переворота начались репрессии против полицейских, часто переходящие в беспощадное физическое истребление. В огне террора погибли или были брошены за решетку многие чины нижегородской полиции. В разгар красного террора (сентябрь-октябрь 1918 г.) на полицейских и жандармов устроили настоящую охоту. Наряду с армейскими офицерами они стали основной категорией кандидатов на расстрел или в концлагерь.

Автор обнаружил в архиве интересный документ того периода: «Р.С.Ф.С.Р. Н.К.Ю. Нижегородский окружной народный суд. Уголовное отделение. Стол 1-й. Октября 29 дня 1918 г. № 7574. Нижний Новгород. Начальнику милиции 2-го участка. Окружной народный суд просит сделать распоряжение о высылке двух милиционеров в концентрационный лагерь, гор. Нижний Новгород, Острожная площадь, для сопровождения в суд 1-го ноября сего года содержащегося в лагере гр. Эрастова, вызываемого в суд на означенное число в качестве свидетеля по делу Бухарина и др. Подписи: член суда, пом. секретаря»(ЦАНО. Ф. 105. Оп. 1. Д. 3. Л. 139). Документ интересен тем, что раскрывает тайну местонахождения знаменитого концлагеря, созданного по указанию Ленина, что в нем упомянут в качестве узника этого концлагеря бывший пом. пристава А.С. Эрастов. А также самим фактом существования — в разгар террора, когда ЧК пачками расстреливала заложников, в т.ч. полицейских, по выражению Ленина, «не допуская идиотской волокиты» — «народного» суда, свидетелей и каких-то процессуальных процедур. Видимо, все это существовало в качестве ширмы для творимого большевистскими карателями кровавого беспредела.

В 1918 году расстреляны органами ВЧК за службу в полиции: К.И. Вилков, В.А. Головкин (городовой, Арзамас), И.А. Добротворский, И.А. Дроздов, С.И. Евлин (Арзамас), А.С. Колесов, Н.П. Кременецкий, А.С. Куклев, В.А. Лилов, И.М. Марунин (Ардатов, убит при побеге), И.М. Огурцов (Виля), Ф.А. Рождественский, Михаил Сорохтин (Арзамас), К.И. Спасский (Балахна), В.П. Сусихин (Арзамас), М.К. Троицкий, А.И. Харитин, И.Т. Щеников (Арзамас), А.А. Языков; в 1924 г. расстрелян по приговору губсуда К.И. Вуколов, в 1937 г. расстреляны А.И. Тарелкин, Д.И. Петропавловский, И.Ф. Федотов. Репрессированы в 1918-1921: С.И. Адамантов, А.И. Аплетнев, В.П. Балицкий, К.Ф. Де-Бур (умер в тюрьме), А.С. Добролюбов, Н.А. Казанский, В.П. Казанцев, Иван Каленов (Ардатов), В.И. Кочетков (Арзамас), Герасим Крачин (Арзамас), Г.И. Лазарев (расстрелян в 1921 г.), С.М. Любимов, М.Л. Маврин (расстрелян в 1921 г.), А.П. Добротворский, С.М. Митрофанов, И.А. Морозов, В.П. Нефедьев (Сергач), Н.П. Перфилов. Ф.И. Перцев, А.Д. Покатов (Арзамас), М.Н. Промтов (Семенов), М.С. Сачек, А.Г. Сухов (Арзамас), Д.Т. Титов, И.С. Тихонов (Арзамас), В.И. Успенский (Семенов), И.Ф. Федотов, А.С. Эрастов, И.И. Юрченков, множество сельских урядников, стражников, городовых. Из чинов губернского жандармского управления расстреляны в 1918-м начальник ГЖУ Иван Мазурин, вахмистр Василий Алексеевич Шустов, Павел Бокалинов (Арзамас), репрессированы ротмистр О.П. Рубашкин, генерал-майор В.Ф. Попов.

Но кто-то и выжил. Экс-полицмейстеру А.В. Богородскому (1913-1915), по данным краеведа И.Макарова, удалось бежать на Юг России, и он сражался в рядах Белого движения. Пом. начальника ГЖУ В.А. Стрекаловский также стал участником белой борьбы, в 1920-м с тремя сыновьями эмигрировал в Египет и проявил себя талантливым художником русского зарубежья, его картины выставлены в египетских музеях, умер в Каире в 1946 г. Удалось спастись К.И. Глобачеву, предшественнику И.П. Мазурина. Он служил в белых правительствах, в 1920-е гг. возглавлял контрразведку РОВС, потом уехал в США, умер в 1941 г. в Нью-Йорке. Из полицейских предреволюционного периода упомянем Николая Яковлевича Маколина (1881-1943), уроженца Гагина. В полицию он пришел в 1906 году из вольноопределяющихся 237-го Кремлевского резервного батальона, служил в Сормове, Лукоянове, Васильсурске, на март 1917 г. — пом. полицмейстера Цицерошина. Недавно нам написала из Новокузнецка его родственница Наталья Осипова, сообщившая, что Николай Яковлевич в 1920-е гг. недолго служил в Гагинском уездном суде, скончался в 1943 или 1944 году. Выше публикуется фото Н.Я. Маколина. Известно, что пережил гражданскую войну Александр Эрастов и сегодня в Нижнем Новгороде, по данным краеведа А. Радькова, проживают его потомки (см. фото выше). Судьбы других стражей порядка, наших земляков, могло бы прояснить открытие архивов.